Глава 14

Осложнения

 

Чарли вот уже больше минуты, как отъехал от дома, а Белла все не выходила. Я слышал ее торопливые прыжки по лестнице вниз, как открываются двери шкафа и изо всех сил сдерживал свое нетерпение. Я боролся с желанием преодолеть расстояние до ее двери, чтобы увидеть, как она собирается… Лишние секунды времени наслаждаться ее запахом и движениями. Лишние доли секунды, которые я так страстно хотел отнять у судьбы.

Вот хлопнула входная дверь, и я услышал ее шаги по направлению к моей машине. Боясь выдать свое нетерпение, я не поднимал глаза. Белла приблизилась,  нерешительно остановилась, и лишь тогда я позволил себе взглянуть на нее.

Она спешила.

Спешила ко мне.

Ее чуть сбившееся дыхание сказало мне об этом. Густые каштановые волосы волной рассыпались по плечам. Свежесть утра заставила ее надеть коричневую широкую водолазку, которая надежно спрятала от окружающих ее восхитительное совершенство. Я улыбнулся этому как эгоистичный ребенок – она не понимает, насколько искусительна ее красота. А это значит, чем менее привлекательной ее сделает ее одежда, тем меньше будет желающих украсть ее у меня.

 - Доброе утро! – я сделал все от себя зависящее, чтобы не выдать своего нетерпения и побыстрее не втянуть ее в машину. Через секунду моя рука уже распахнула перед ней дверь «Вольво». Белла скользнула на переднее сиденье, и я ощутил удовольствие от того, что моя трепетная, хрупкая птичка, пусть и на короткое время, но снова оказалась в моем плену.

Я сел за руль, дождавшись, пока она пристегнется и, поймав ее взгляд, спросил:

 -  Как дела?

Стандартный, ничего не значащий вопрос. Люди задают его окружающим десятки раз в день. Нередко ответ на него их даже не интересует. Но только не меня и не в эту минуту. Проведенная около Беллы ночь, потрясение, который я испытал, обманом окунувшись в ее ощущения, заставили меня более пристально следить за проявлениями ее чувств и эмоций.  Для меня они, видимо, оказались единственной узкой тропкой к тому, чтобы научиться ее понимать. 

Она ответила не раздумывая, и как будто слегка удивленно.

 - Хорошо, спасибо!

Еще секунду я смотрел на ее влажные карие глаза, под которыми пролегли чуть заметные тени. Она плохо спала. И после моего стремительного бегства из ее спальни, видимо, просыпалась и не могла заснуть. Мне следовало бы испытывать чувство вины за то, что я являлся причиной ее разбитой вдребезги безмятежности. Но сегодня я был слишком эгоистично настроен, чтобы считать себя виноватым. Вторгнувшись без спроса в жизнь Беллы, я был готов к тому, чтобы оккупировать каждую доступную мне частичку ее души.

 - Ты выглядишь усталой…  - я позволил себе обратить внимание на наметившиеся под ее глазами синяки.

Она тряхнула волосами, как будто стесняясь и инстинктивно пытаясь спрятаться от меня. Пришлось непроизвольно наклониться ниже, пытаясь не упустить ни малейшего изменения в выражении ее лица.

 - Я плохо спала.

Я видел, как Белле было неловко мне об этом говорить. Я знал, почему она плохо спала. И ощущал, как Белла всеми силами пыталась спрятать от меняпричины своей бессонницы. В эту часть ее души я вторгаться не имел права. Пока не имел.

Она должна знать, что меня так же мучает беспокойство вдали от нее.

 - Я тоже. – Я улыбнулся, желая поднять ей настроение и дать понять, что она не одинока в своих переживаниях.

Мы выехали на дорогу, ведущую к школе.

 - А чем ты занимался ночью?

Ее вопрос застал меня врасплох. Врать мне не хотелось категорически. Но и сказать ей правду было невозможно. Нет, обсуждать прошлую ночь мы точно не будем!

 - Ну уж нет! – Я непреклонно покачал головой. – Сегодня моя очередь задавать вопросы!

Белла вздохнула, будто признавая свое поражение.

 - Ладно, что ты хочешь узнать?

Я мысленно восстановил свой бесконечный список вопросов. Лучше начать с самого невинного и прозаического.

 - Какой твой любимый цвет?

 - Каждый день по-разному.

 - Ну, например, сегодня.

Она опустила глаза и посмотрела на свою водолазку.

 - Наверное, коричневый.

Я с недоумением взглянул на это коричневое, ничем не примечательное недоразумение, которое она одела. Ей так нравилась эта вещь?

 - Коричневый? – я не смог подавить легкую иронию в своем голосе.

Белла тут же насупилась.

 - Конечно! – В ее голосе послышались оправдания. - Коричневый - теплый. Я так скучаю по коричневому! А здесь все, что должно быть коричневым - стволы деревьев, скалы, земля - покрыто мхом!

Я почувствовал себя бесчувственным чурбаном. Я списал все на ее возможную страсть к моде – мои сестры очень тщательно выбирали себе одежду. В гардеробе Элис и Розали было столько различных вещей и аксессуаров, что нормальный человек и за полгода вряд ли смог бы там что-то найти – меня спасало только мое обоняние и умение различать запахи тканей. Я попал впросак, снова пытаясь рассуждать о Белле, как о стандартной девушке. А она всего лишь скучала по тем пейзажам, среди которых провела свое детство, и которые сейчас ей пришлось так внезапно оставить.

Я – идиот.

 - Ты права. Коричневый – теплый.

Мне безумно хотелось загладить свою вину, и я протянул руку, чтобы осторожно коснуться пряди ее каштановых волос. Она терпеливо позволила мне заправить непослушный локон за ее маленькое ушко. Маленький нежный знак того, что наша размолвка исчерпана.

Мы подъехали к школе. Я припарковался поближе к выходу – Белла так  и не привыкла к дождю и до сих пор продолжала втягивать голову в плечи, когда ей приходилось бежать под моросящими каплями от машины до школы.

Я взглянул на отделение под автомагнитолой, где лежали музыкальные диски, которые я взял для нее из дома. Но сначала нужно кое-что уточнить.

 - Какую музыку ты сейчас слушаешь? – Мой голос был вкрадчив и мягок, но я заранее был готов пресечь ее попытки отказаться от того, что я хотел ей предложить.

Белла назвала мне группу, диск которой лежал в ее стареньком плеере. Так как это я уже знал, я молча вытащил стопку дисков и передал ей. Ее глаза расширились от удивления, и она инстинктивно протянула руку для отказа. Она, наверное, думала, что я делюсь с ней последними модными новинками. Она вряд ли могла представить, какое количество музыки стояло на полках моей комнаты.

- Неужели ты думала, что я предложу тебе послушать что-то хуже, чем Дебюсси?

Она вздохнула, обезоруженная моим аргументом, и положила диски на заднее сиденье. Вряд ли ей стоило надеяться, что сегодня вечером она забудет их в моей машине.

Я буквально атаковал Беллу вопросами, не дожидаясь, когда мы дойдем до школы. Вряд ли я когда-нибудь ощущал такую острую потребность знать о человеческом существе так много и в таких мельчайших подробностях. Все эти короткие 17 лет ее жизни превратились в череду маленьких загадок, бессовестно дразнивших мое ненасытное любопытство. Я хотел прикоснуться к каждой минуте ее жизни, проведенной вдали от меня. Знать до мельчайших деталей все, что было мной столь беспечно пропущено.

Белла смущалась и неловко краснела. Я вторгался в ее тайный сад, туда, возможно, куда еще никто не входил. Я видел, что никто до меня не задавал ей столько вопросов. Иногда она отвечала быстро, и не задумываясь. И это казалось мне знаком того, как она мало придает значения своим ответам. Но иногда, и я видел это по тому, как она мучительно подбирает слова, она размышляла, прежде чем что-то сказать. И тогда я делал вывод, что ее прошлое скрывает тайны, доверить которые мне она не хотела. Я не мог этого допустить. Я страстно жаждал быть близок к ней как никто другой на этой земле.

Мне нужно было завоевать ее доверие. Я мог привлечь к себе любое человеческое существо, пользуясь расчетливыми уловками хищника. Но с Беллой весь мой арсенал был бессмысленен. Я не мог читать ее мысли, не мог понять ее чувства, не мог предвидеть ее действия – я сам стал ее безоружным пленником, изо всех сил мечтающем постичь ее тайну. За ленчем она рассказывала мне о своих любимых романтических мелодрамах с трагическим концом, о том, как любит свой маленький кактус, привезенный из Финикса, о том, какой равнодушной ее оставил бестселлер Хелен Филдинг и как неловко она себя чувствует в магазинах одежды. Ей было не по себе от моего интереса к своей персоне, и того, как жадно я вслушиваюсь в эти, на ее взгляд, незначительные факты ее жизни. О, как же она ошибалась!

Я спросил ее о том, какой  драгоценный камень ей нравится. На секунду я представил ее в роскошном колье, обвивающем ее тонкую шею. Как отблеск камней отражается в ее темных бездонных глазах…

 - Топаз, - торопливо ответила мне Белла и, опустив глаза, густо покраснела.

Она совершенно не умела врать. Ее смущение, нежность ее вынужденного румянца, выдавали в ней что-то, что она всячески пыталась скрыть. Скрыть от меня. Может быть, Белла стесняется чего-то или с этим камнем связано нечто, что мне не нужно знать?

 - Почему именно топаз? – я даже не потрудился скрыть свою настойчивость.

  - Сегодня твои глаза совсем как топазы, - тихо ответила она и снова мучительно покраснела.

Я на секунду задохнулся от простоты ее ответа.

Можно ли быть таким счастливым всего лишь от нескольких простых слов?

Сегодня я узнал, что можно.

Она не скрывала от меня ничего. Она просто стеснялась тех чувств, которые я вызывал в ней.

Мы шли рядом в кабинет биологии, и за этот короткий путь я узнал, что она любит фиалки и фрезии, что в детстве мама возила ее в ботанический сад в Нью-Йорке, и  что ее детское одеяло было вышито крохотными незабудками. Я вспомнил то одеяло, которым я укрыл ее в одну из прошлых ночей. Оно было сиреневым. И я ощутил внезапную острую боль от мысли, что мои руки никогда не смогут согреть ее так же, как это делал простой теплый хлопковый кусок ткани.

Мы сели за свою парту на биологии, и я готов был задать свой следующий вопрос, когда мистер Беннер опять вкатил тележку с телевизором. Белла бросила взгляд сначала на допотопную видеоаппаратуру, потом на меня, и я почувствовал, как она непроизвольно отодвинулась.

Свет в кабинете погас.

Мы оба как по команде скрестили руки на груди, но, кажется, это только усилило нить электрического напряжения, которая моментально натянулась между нами. Я видел, как часто задышала Белла, как напряглись кончики ее пальцев. Точно так же она дышала сегодня ночью, когда охваченная возбуждением во сне позвала меня…

Как мотылек на огонь…

Вся моя сущность в то же мгновение с готовностью ответила на ее безмолвный зов. Я ощутил его так же остро, как голодный зверь чувствует запах крови. Темнота, окружившая нас, только усилила это ощущение, надежной стеной отгородив от всех остальных. Только для меня эта темнота вовсе не была темнотою…

Я видел, как Белла чуть опустила голову, и пряди ее волос соскользнули с ее плеча на грудь. Ее аромат усилился, но сейчас я, одурманенный связавшим нас чувством, этого даже не заметил. Мне пришлось изо всех сил сжать пальцы в кулаки, чтобы не позволить себе протянуть к ней руку.

Но разве это мешало моему воображению играть со мной злые шутки?... Ему уже было недостаточно просто держать Беллу за руку. Оно бесстыдно дразнило меня, рисуя самые невозможные и прекрасные картины. Вот мои пальцы отводят прядь ее волос, обнажая нежную кожу ее шеи. Вот мои руки сжимают ее талию… Вот ноги Беллы обвивают мои бедра, прижимаясь ко мне все теснее… Вот мои губы медленно и плотоядно поднимаются по ее животу, и ее извивающееся под моими поцелуями тело освобождается от нелепой водолазки… Вот обжигающий по своей остроте аромат ее обнаженной груди подступает к моему горлу, и медленно и верно сводит меня с ума…

Я понял, что еще секунда таких фантазий – и я лишусь последних остатков рассудка.

Я не имел права на такие мысли.

Для Беллы, моей хрупкой, нежной, трепетной Беллы, они были смертельно опасны.

Я страстно и безумно хотел ее. Только для себя одного.

Я увидел, как побелевшими костяшками пальцев она неожиданно схватилась за край стола, смотря равнодушными глазами на экран телевизора.

Она тоже боролась. Боролась с собой.

С тем сильным физическим притяжением, которое я вызывал в ней.

Нас неумолимо тянуло друг другу, несмотря на то, что все в этом мире было против нашего сближения. Когда-то я так кичился своей силой воли. Я сопротивлялся изо всех сил, делая все, чтобы удержать Беллу на расстоянии. Я был груб, жесток, холоден. Я лгал, изворачивался, притворялся. Я убегал, пытаясь договориться с собственным сердцем.

Но сейчас  в эту минуту я был готов отдать все, что у меня было, за право провести всю отпущенную мне вечность рядом с ней. За право защищать ее как самое дорогое сокровище. Сокровище, которое я никому и никогда не позволю отнять у меня.

Фильм закончился, мистер Беннер включил свет. Белла вздохнула, едва заметно взглянув на меня, и начала подниматься. Я молча стоял рядом, наблюдая за тем, как она собирает книги. В эту минуту я так сильно любил ее, что мне было больно.

Пока мы шли к спортзалу, я мысленно проклинал физкультуру, которая снова на целый час разлучала нас. Единственным моим утешением было то, что я мог все это время наблюдать за Беллой.

Она повернулась ко мне, перед тем как пойти на урок, видимо, ожидая от меня каких-то слов, но я опередил ее. Было выше моих сил отказать себе в удовольствии вновь протянуть руку, чтобы прикоснуться к ее лицу. Я стал ненасытен – даже этого подарка судьбы мне было мало! Ее щека буквально скользнула в мою ладонь, и я с невыразимым блаженством вновь ощутил хрупкое тепло ее нежной кожи.  Пусть я совершаю ошибку, но разве то, что мы оба при этом испытываем, не делает нас такими счастливыми?

Громкое ругательство, смешанное с моим именем, вмешалось в мое сознание. Майк Ньютон стоял на пороге раздевалки и исподлобья наблюдал за мной и Беллой. Зависть, смешная со злобой, буквально кипела в его мыслях, и я почувствовал от этого удовольствие.

Именно этот незначительный факт позволил мне оторвать ладонь от кожи Беллы. Значит, в течение этого часа никто не покусится на мое сокровище. Недалекий глупец Ньютон будет слишком занят своими злобными мыслями, чтобы думать о ее чувствах.

Я сделал над собой усилие, развернулся и пошел на английский. Мне стоило большого труда не оглянуться и еще раз не посмотреть на нее – пошла ли она в раздевалку или смотрит мне вслед?

Эммет уже ждал меня перед кабинетом.

О черт, мне так не хочется в это вмешиваться. Хотя Розали тоже права… Но в последнее время он такой счастливый, что рука не поднимается все это прекратить.

Я улыбнулся ему.

- Не терпится сдать домашнее задание?

- Скажешь тоже.

Мы сели за свою парту, перебрасываясь дурацкими шутками и подколками. Хотя я уже знал, о чем Эммет хочет со мной поговорить.

Мисс Гофф, как и на прошлом занятии, не стала сразу привлекать наше внимание, а занималась проверкой работ прошлого класса.

Это дало возможность Эммету приступить к такому неприятному для него разговору.

- Слушай, Эдвард, твоя личная жизнь – это, конечно, не наше дело, но ты должен нас понять.

Черт. Черт. Ну почему я должен с ним об этом говорить?

Я видел, как ему неловко начинать этот разговор со мной. Ему, чья любовь защищена взаимностью и бесконечным, полным счастья, будущим.

 - Все понятно, любовь – это здорово, и я был бы за тебя страшно рад, братишка, если бы не одно «но».
 - Да, Эммет?

 - Ты его знаешь. Белла – не такая как мы.

 - И что это меняет?

Дурацкий вопрос. Конечно, это меняет все.

 - Ты не можешь вот так беспечно встречаться с человеком. Она слишком много знает о нас.

Никто в классе, каким бы тонким слухом он не обладал, не смог бы услышать этот пугающий диалог двух учеников-вампиров. Хотя мы и сочли за благо разговаривать шепотом.

 - Эммет, я и без тебя знаю правила игры.

 - Послушай, Эдвард… мы тебя очень любим. Но, пойми, мы не можем зависеть от расположения к тебе этой человеческой девушки. Ведь стоит ей проболтаться, и у нас могут возникнуть серьезные неприятности.

 - Белла никогда не скажет ничего лишнего.

 - Это ты говоришь потому, что абсолютно уверен в этом или потому, что тебе хочется в это верить?

 - Если бы она хотела сказать, она бы давно сказала бы!

 - Ты не можешь залезть ей в голову и контролировать ее мысли.

 - Откуда такие идеи? У Элис было видение, о котором я ничего не знаю?

 - Нет, Элис тут не причем. Она вообще склонна больше потакать тебе, чем рассуждать здраво.

 - Так в чем дело?

 - Эдвард… как бы ты не сопротивлялся этому, но тебе придется принимать какое-то решение.

Я боялся этих слов. Потому что знал, что Эммет абсолютно прав. И рано или поздно мне придется сделать выбор.

Я скрипнул зубами.

  - И если ты не способен будешь принять решение, нам придется это сделать вместо тебя.

Эх, зря я это сказал.

 Вместо меня? Сделать что? Я почувствовал, как слепая ярость захлестнула меня, лишая возможности здраво рассуждать. Кто-то считает себя вправе коснуться Беллы? Я исподлобья взглянул на Эммета и тихое угрожающее шипение вырвалось из моей груди.

 - Никто до нее даже пальцем не дотронется, пока я жив!

Тихо, братишка, спокойнее!

 - Тогда я не понимаю! Если она тебе так нужна, обрати ее и дело с концом! Неужели ты думаешь, что кто-то из нас будет против этого возражать?

 - Эммет, ты действительно ничего не понимаешь...

Это да.

Я медленно приходил в себя после вспышки ярости.

 - Слушай, Эдвард, ты всех нас заставляешь изрядно нервничать. С одной стороны ты не хочешь получить от нее то, что тебе нужно. А, с другой, не хочешь прекратить с ней общаться. Где логика?

 - Не все так просто.

 - Тогда объясни мне! Эти прогулки по ночам, твои с ней разговоры… Чего ты хочешь добиться?

Вот черт! Пусть в следующий раз Розали сама ведет эти душеспасительные беседы!

Я молчал. Увы, ответить Эммету мне было нечего. Я не знал ответа на его вопрос.

Мисс Гофф, наконец, оторвалась от тетрадей и потребовала нашего внимания.

Разговор был прерван, но по взгляду Эммета я понял, что он продолжит его при первой же возможности. Значит, у меня еще есть передышка до вечера. Одно я знал точно – я пойду на все, чтобы защитить Беллу. И если это потребуется - даже от членов моей семьи.

Мысленно я поспешил вернуться на физкультуру, чтобы увидеть, что там происходит. Первое, что я уловил – было мое имя, поливаемое словесными помоями. Пришлось признать, что в мыслях Ньютона так и не появилось ничего нового, кроме ненависти и зависти в мой адрес.

В потоке его рассуждений Белле досталась роль расчетливой и беспринципной искательницы приключений. Его раздражало все: и то, что она сейчас сидела в стороне на скамейке, не проявляя особого интереса к его персоне, и даже то, как красиво рассыпались ее волосы по плечам. Я видел в его мыслях нас с Беллой, стоящих перед раздевалкой и то, как ему не понравилось наше прощание.

Я сардонически усмехнулся.

Ньютон как всегда был отвратителен.

Белла явно чувствовала себя не в своей тарелке – она едва наблюдала за игрой и то и дело поглядывала на часы на стене.

Могло ли это дать мне право подумать, что она ждала окончания урока? Ждала встречи со мной так же, как я ждал встречи с ней? Когда до окончания урока осталось меньше пяти минут, Белла вскочила и помчалась в раздевалку. Я ерзал на стуле от нетерпения – мне нужно было стоять у дверей физкультурного зала, когда она оттуда выйдет. Как только прозвенел звонок, я хлопнул по плечу Эммета в знак прощания и рванул к выходу. Он попытался удержать меня за плечо:

 - Эдвард!..

Я был уже на пороге класса.

 - Поговорим дома!

Меня страшно раздражал тот черепаший шаг, которым мне приходилось пользоваться, и который люди называли бегом. И все же я успел вовремя – Белла еще не выходила из раздевалки. Когда же она, спотыкаясь, выбежала через мгновение, я снова, как и утром, почувствовал, как она спешит.

Спешит, чтобы увидеть меня.

Мы встретились взглядами, и весь мир перестал для меня существовать.

В этот миг я был неописуемо, бесконечно счастлив. Я забыл о разговоре с Эмметом, забыл о своих страхах и сомнениях, о тех преградах, которые не позволяют нам быть вместе. Я безумно любил и мог позволить себе надеяться, что на мои чувства ответят взаимностью.

Теперь я жаждал задать ей вопросы, которые утром показались бы слишком смелыми.

 - Скажи, чего тебе больше всего не хватает здесь в Форксе?

Я, как обычно, подвез ее до дома. Она сидела в моей машине, и в этот момент я мог быть абсолютно уверен, что ей ничто не угрожает. Но ведь есть что-то, чего я пока не могу ей дать. И, кажется, это будет чертовски длинный список…

Белла задумалась.

 - Наверное, тепла. И яркого солнечного света.

Да уж, с этим светилом солнечной системы у меня действительно были достаточно сложные отношения.

 - Почему? Ты так любишь солнце?

 - Я провела с ним почти всю жизнь. Я ведь тебе уже рассказывала, что не очень люблю дождь и холод…

Да, это я видел. Всякий раз, когда она попадала под дождь, она морщилась и вжимала голову в плечи.

 - А что тебе так нравилось в Финиксе?

 Белла снова задумалась.

 - Ты знаешь… это сложно объяснить. Природа здесь здорово отличается от того, к чему я там привыкла. Я скучаю не только по жаре или солнцу. Например, нигде нет таких скал, как там. Словно обожженных зноем.

Белла сделала плавный жест рукой, будто описывая хребет невидимой вершины.

 - Или цикады. Они поют целыми днями в листве так, что можно заслушаться.

Я видел, как заблестели ее глаза от воспоминаний.

 - А небо… Оно там такое высокое и такое синее, что кажется, будто над тобой растянули огромный синий купол.

Она подняла ладони, словно попыталась в машине открыть этот воображаемый купол над нами.

Я слушал ее. Я ощущал, какую радость ей доставляет рассказ о Финиксе. Я представлял себе ее дом и палисадник с невысоким забором. Видел ее, идущую по красной, словно выжженной огнем,  земле. Она с упоением рассказывала мне о невысоком дереве, которое росло под окном их кухни, о запахе креозотовых кустов, которым был наполнен воздух, о том, как они с мамой любили сидеть на веранде и смотреть на заходящее солнце. Она любила Финикс всем сердцем, и я почти физически чувствовал ее тоску.

Она отказалась от всего этого ради счастья своей матери.

Она была невероятно, безгранично добра.

Я все ближе подбирался к теме, которая меня интересовала.

 - А чем ты занималась, пока жила там последнее время?

Белла пожала плечами.

  - В основном, училась. Мама все больше проводила времени с Филом, и мне не хотелось им мешать.

 - Тебе не было одиноко?

 Она посмотрела на меня с грустью, словно боясь что-то сказать.

 - Ну… иногда. Но я знала, что она счастлива.

Невероятно. Белла всегда, всегда думала только о других, пытаясь осчастливить весь окружающий мир.

 - Тебе нравился дом, где вы жили?

 - Да, он был неплохой. Единственный недостаток – в нем была всего одна ванная.

Она рассмеялась.

Ванная. Вода. Обнаженная кожа, по которой стекают теплые капли. Мне лучше не думать о том, какой я мог увидеть Беллу в ванной.

 - А какая у тебя была комната?

Она явно смутилась, будто я поймал ее за чем-то неприличным.

 - Ой, в ней всегда был жуткий беспорядок. Я не любитель наводить чистоту – люблю, когда вещи лежат где придется. Мама даже не пыталась уговорить меня прибираться – я всегда разбрасывала книги и вещи где попало…

 - У тебя было много книг?

 - Да, нам много задавали в школе, приходилось часто бегать в библиотеку…

Значит, она любила читать…

Мне не нужно было смотреть на часы, чтобы видеть, что время, отпущенное нам на сегодня, подходило к концу. Чарли достаточно быстро доберется до дома, и я не знал, как он отреагирует, увидев, что его дочь сидит в моей машине.

 - Ты закончил? – в голосе Беллы послышалось облегчение.

Я улыбнулся.

 - Вообще-то нет, просто твой отец скоро вернется домой.

Белла испуганно взглянула на меня.

 - Чарли!

Меня всегда смешило, когда она называла отца по имени.

  - Сколько сейчас времени? – ее взгляд метнулся к приборной доске, а затем на улицу, где лил сильный дождь.

Я видел, как неотвратимо приближающийся вечер поглощал последние капли дневного света. Наступало мое время.

 - Сумерки.

Я услышал свой голос будто по стороны.

Я ощущал на себе взгляд Беллы, и мне хотелось, чтобы она почувствовала ту безмятежность и счастье, которые испытывал сейчас я.

 - Самое лучшее время суток. – Я смотрел в ее широко распахнутые глаза и видел в них отражение самого себя. -  И самое спокойное. Хотя и очень грустное, потому что означает конец дня и приближение ночи.

Возможно, она понимает, что ночью такие как мы можем не так тщательно прятаться от окружающих, и наши нечеловеческие возможности позволяют нам быть полноправными хозяевами жизни.

  - Тебе не кажется, что в темноте маловато таинственности?

 - Ночь прекрасна! – Белла возразила мне с жаром, которого я не ожидал. - Разве днем увидишь звезды? Хотя здесь их вообще не видно…

Я рассмеялся, снова слыша в ее словах укор вечной непогоде Форкса.

Увы, время не хотело ради нас останавливаться.

 - Чарли приедет через несколько минут. – Я все еще надеялся заставить ее быть осторожнее и дать мне причину вернуть ее из нашей предполагаемой поездки домой в целости и сохранности. - Так что, если ты не решила поделиться с ним планами на субботу…

— Ну, такого желания пока не возникло. 

Она была невероятно упряма и никак не хотела быть благоразумной, вновь и вновь искушая меня.

Я наблюдал за тем, как она собирает свои учебники и безаппеляционным жестом протянул ей стопку дисков с заднего сиденья.

Она не упустила возможность мне насолить и перетянуть одеяло на себя

 - Значит, завтра моя очередь?

Разумеется, она имела ввиду право задавать вопросы!

 - Конечно, нет! – я рассмеялся ее попытке завладеть инициативой. – Я же предупредил, что еще не закончил!

В ее глазах отразился испуг и удивление.

 - О чем же еще спрашивать?

Она даже не подозревала, что не ответила и на сотую долю моих вопросов.

Я уже предвкушал завтрашний день.

Но сначала будет ночь. И я, как и все последнее время, буду рядом – охранять ее сны.

 - Завтра узнаешь!

Я протянул руку, чтобы открыть ей дверь машины, чувствуя, как искра напряжения между нами вспыхнула с новой силой, опалив мое горло огнем. Но мне не суждено было осуществить свое намерение.

Всей своей кожей я почувствовал их приближение.

Квилеты!

Оборотни!

Наш договор с этим маленьким индейским племенем был заключен во время нашего прошлого пребывания в Форксе – более 70 лет назад. В тот день они застали нас на охоте на территории их резервации. Розали и Эммет были готовы устроить резню и бой состоялся бы немедленно, но Карлайл не мог допустить и мысли о возможном кровопролитии. Отцу стоило большого труда убедить старейшин племени в том, что мы не представляем опасности для людей. После долгих переговоров, ему удалось прийти к соглашению со старейшинами о том, что мы никогда не будем убивать на их территории. Взамен они разрешали нам охотиться на диких животных в окружающих нас лесах и обещали никому не рассказывать о нашей истинной природе. Альфой оборотней в то время был Эфраим Блэк.

В машине, которая медленно подъезжала сейчас к дому Беллы, находились его потомки по крови. Ни старший, ни младший, судя по всему, еще ни разу не перевоплощались, но запах вонючей волчьей крови опалил мои ноздри и непроизвольно вынудил изготовиться к возможной схватке.

Это были наши враги.

Слишком велико было противостояние между нашими сущностями.

Слишком глубока была ненависть, посеянная между нашими мирами сотней лет взаимного преследования.

Теперь мы имели перед ними преимущество – один из молодых потомков квилетов, сам того не зная, нарушил соглашение.

Но что они делают здесь, возле дома Беллы? Следят за нами?...

 - Этого еще не хватало…

Кажется, я сказал это достаточно громко, чтобы Белла расслышала.

 - Что такое? – в ее голосе послышался испуг.

 - Очередное затруднение. – Я старался изо всех сил сдержать рычание в своем голосе, всеми порами ощущая присутствие смертельного врага. Находиться рядом с ним было абсолютно невозможно. В эту секунду мне пришлось оставить надежду проводить Беллу до дома.

Но все же зачем они здесь? Почему они приходят в дом Беллы? Кажется, она говорила, что ее отец дружит с кем-то из старых индейцев.

Она сама выпрыгнула из машины, все еще не понимая, что происходит. Я видел, как она медленно подходит к грузовику, видимо, пытаясь разглядеть, кто сидит за рулем.

Мне нужно было уезжать.

Хотя я имел право в эту же секунду разорвать договор, учитывая тот факт, что оборотни первыми нарушили его условия.

Схватка с ними была бы короткой, учитывая, что ни один из них пока никогда не был оборотнем.

Но не здесь.

Не при Белле.

Она не должна меня видеть таким.

Мне лучше будет уехать. Пока не поздно.

Я нажал на газ, резко развернул машину и уже в зеркале заднего вида увидел, как навстречу Белле вышел мальчишка-индеец.