Глава 19

 

Разум и сущность

 

Солнце клонилось к закату, когда мы повернули на шоссе, ведущее обратно в Форкс. Последние неяркие солнечные блики то и дело отражались в волосах Беллы, запутываясь в ее темно-каштановых прядях. И если когда-либо меня и раздражала черепашья скорость ее старого шеви, за рулем которого я сейчас сидел, то только не в эту минуту. Я хотел бы ехать еще медленнее, лишь бы не дать сегодняшнему дню закончиться.

Я был счастлив. Счастлив, как никогда в своей жизни. Мне хотелось, чтобы этот невероятный незабываемый день длился бесконечно – я все еще чувствовал на губах вкус ее поцелуя, ощущал прикосновения ее пальцев к своему лицу, трепет ее тела, прижавшегося ко мне. Я смаковал эти воспоминания, я дрожал от распиравшего меня чувства невообразимого восторга. Впервые я так искренне и страстно наслаждался тем, что живу.

Мы были вместе. Мог ли я еще месяц назад мечтать об этом? Мог ли поверить, что Белла ответит мне взаимностью? Нет, не мог. Я был обречен с первых минут нашего знакомства. Я не имел права питать хоть какую-то надежду.  

Мог ли я позволить себе желать Беллу?  Нет, не мог. Я не должен был ее желать. Я был последним существом на земле, кому Белла могла сказать «да». Но я, как простой смертный, мечтал услышать от нее это слово. Я не мог быть ее парнем, не мог быть тем, кто разделит с ней ее жизнь, но я хотел этого больше всего на свете.

И Белла ответила мне. Она провела со мной целый день. Она доверилась мне.

Что еще могло сделать меня более счастливым? Вопреки всему, что нас разделяло, я все-таки был ей небезразличен.

Теперь я хотел большего. Как всякий эгоист, я был ненасытен в своих желаниях во всем, что хоть отдаленно касалось моей девушки. Я хотел присвоить каждый ее день, каждый взгляд, каждый вздох. Я был намерен наверстать все то время, пока меня не было рядом с ней. Но даже это вряд ли смогло бы насытить мою жажду ее любви.

Да, да… я был счастлив! В тесном салоне пикапа аромат Беллы окутал меня мягким облаком – я наслаждался им, делая глубокие вдохи, игнорируя боль и муки голода. Белла сидела рядом со мной, я держал ее теплую хрупкую руку в своей ладони. Что значила вечная боль от голода в сравнении с ее любовью? Что значили мои мучения по сравнению с возможностью держать ее за руку? Что значило все, чем я обладал до этого момента, по сравнению с правом назвать ее моей?

Моей.

Только моей.

Я мысленно произнес это слово с непередаваемым наслаждением.

Моя Белла.

Мое бесценное сокровище. Мое дыхание, мое сердце, моя жизнь.

И если утром я еще сомневался в своей способности держать собственную жажду в узде, то сейчас, сжимая руку Беллы в своей, я знал, что моя любовь к ней сильнее всех моих хищнических инстинктов. Я не трону ее никогда, даже если буду умирать от голода. Отныне и до скончания веков я буду любить ее всем своим существом, сохраняя, оберегая, защищая. Все отпущенное нам cвремя.

Приемник в пикапе Беллы был явно того же почтенного возраста, что и сам шеви – пришлось крутить доисторическую щелкающую ручку, чтобы настроиться на подходящую радиоволну. Я бесцеремонно проигнорировал диско, поспешил заглушить пошлый речитатив реп-исполнителя, и лишь услышав Джерри Ли Льюиса, перестал терроризировать радио.

– Тебе, правда, нравится это старьё?

Вопрос Беллы застал меня врасплох.
– Никакое не старьё! Музыка в пятидесятые была, что надо. Это в шестидесятых она испортилась, а в семидесятых стала вообще никакая. Ну, а в восьмидесятые еще туда-сюда, слушать можно.

– Ах, ну, конечно, музыка семидесятых просто рак ушей, – ее тон был полон иронии. – Сколько же тебе лет, меломан?

Хороший вопрос. Что она подумает, если узнает, что я старше ее почти на сотню лет? Вряд ли ей это понравится. И почему ее вдруг заинтересовал мой возраст?
– Какая разница? – я вложил в свой голос максимум беззаботности, однако скрыть от Беллы свое напряжение мне не удалось. Кажется, это еще больше распалило ее любопытство.

– Я собираюсь подтянуть историю...

Наверняка, она понимала, что разрыв в возрасте будет значительным, но вдруг это слишком сильно напугает ее?
– А если период окажется слишком… продолжительным, тебя это расстроит? – осторожно спросил я, пытаясь найти в ее глазах признаки сомнений или страха.

Белла пожала плечами и посмотрела на меня в упор.

– Есть только один способ это проверить.  – Ее тон не оставлял мне никакой возможности улизнуть от ответа.  – Давай, колись.

Мог ли я устоять, когда она вот так смотрела на меня? Я уже знал, что не мог. Пусть я дрожал от страха при мысли потерять ее, но мне хотелось быть с ней честным. Она рисковала своей жизнью, чтобы быть сейчас рядом со мной. Она полностью доверяла мне. Имел ли я право скрывать что-либо от нее?

– Тогда начинай учить с начала XX-го века. Точнее – с 1901-го.
Она все так же невозмутимо смотрела на меня, ожидая продолжения.

Ну что ж… по крайней мере, она не упала в обморок.

 - Где ты жил? –неподдельный интерес в ее голосе не оставлял никаких сомнений в ее искренности.

 - В Чикаго.

Смутные человеческие воспоминания всплыли в моем сознании. Госпиталь, переполненный умирающими больными. Запах лекарств и смерти, приглушенные голоса сестер и врачей. Бред лихорадки, голос моей матери, шепчущий молитву надо мной. Тогда я еще не знал, что мой отец уже умер, а мама, проводившая дни и ночи у моего изголовья, заразилась испанкой от меня. Молодой организм боролся с инфекцией дольше других, но и он был обречен.

 - Летом 18-го меня нашел Карлайл.  Я умирал в госпитале от испанки.

Пальцы Беллы испуганно сжали мою ладонь, а сама она сделала короткий вздох. Я мягко улыбнулся ей в ответ.

 - Я смутно все помню – слишком уж давно это было, да и человеческая память – штука эфемерная.

Ее бровь слегка приподнялась в ответ на мои последние слова. Белла едва ли подозревала, какой памятью обладают подобные мне создания. В отличие от человеческой, наша, даже спустя сотни лет жизни, была способна в мельчайших деталях воспроизвести самые незначительные события. Мы никогда ничего не забывали - даже если бы нам очень этого хотелось.

 - Но зато я очень хорошо помню, как Карлайл меня спас. Такое сложно забыть.

Белла слушала меня, затаив дыхание.

 - А твои родители?

Увы, их я почти не помнил. Отец умер первым. Смутно, словно сквозь дымку, до меня доносился дрожащий голос моей матери – она чувствовала, что я был близок к смерти. Тогда я еще не знал, что ей суждено покинуть этот мир значительно раньше меня. Она же всеми оставшимися силами стремилась сохранить мне жизнь, не подозревая, какая судьба мне уготована.
 - Тогда они уже умерли.

Глаза Беллы были полны сочувствия, и она еще крепче сжала мою ладонь своими теплыми пальчиками.

 - Я был один, вокруг – эпидемия. Поэтому, наверное, Карлайл меня и выбрал.  – Я пожал плечами, будто разговаривая сам с собой. – Кому я интересен, когда люди кругом мрут как мухи?

Приторный, холодный запах смерти в чикагской больнице вновь смутно вспомнился мне. Я перестал слышать голос матери – к тому времени ее уже не стало. Лихорадка достигла своего пика: я не различал звуки, метаясь в бреду, не видел, кто подходит ко мне и что говорит. Покорно я выпивал микстуры, которые мне вливали в рот каплями, хотя они не приносили мне никакого облегчения. В ту минуту я был готов к переходу в мир иной: у меня не осталось сил жить и бороться. Я ждал смерти, не зная, какой она будет, и готовясь принять ее как подобает юному солдату.
– Как Карлайл тебя спас? – тихий голос Беллы прервал мои воспоминания.

Об этом было сложно говорить. Если свою человеческую жизнь я помнил чрезвычайно смутно, словно сквозь пелену серого густого тумана, то трансформацию забыть было невозможно. Для всех мне подобных она была самым запоминающимся, самым ярким воспоминанием, полным адского огня, боли и невыносимого страдания. Карлайл унес меня к себе, чтобы никто не мог услышать моих криков. Все три дня превращения, пока яд терзал мою плоть, превращая ее в броню вампира, он не отходил от моей постели.  Я слышал его голос, полный сострадания и горечи: он просил у меня прощения, шептал слова утешения, держа мою обессилевшую руку в своей прохладной ладони. Я принимал все происходящее как смертельную агонию, и лишь на третий день, открыв глаза и увидев, как изменился я и мир, окружающий меня, я понял, кем стал.

– Не самым простым способом, – ответил я, помолчав. – Немногие из нас на такое способны. Но Карлайл изумительно терпелив, сдержан… и умеет сочувствовать. И все же… это было ужасно.

Мы замолчали. В неожиданно создавшейся тишине я услышал, как Белла тихонько вздохнула. Она обдумывала мои слова.

Я много раз был невольным свидетелем печальных раздумий Карлайла о том, имел ли он право сделать с нами всеми то, что он сделал. Каждому из нас предназначалось умереть в отведенное время, и встреча с ним меняла наши судьбы. Благодаря его воле мы становились проклятыми, исчадиями ада, убийцами, само существование которых было противоестественным. Ни я, ни мои братья и сестры – мы не имели выбора: вопреки нашей воле он подарил нам вечность, лишенную человеческих радостей.  И со стороны действия моего отца могли показаться невероятно эгоистичными и жестокими. Если бы ни одно «но». Если не брать в расчет личность самого Карлайла.

Я без преувеличения мог назвать его великим. Его любовь к людям, искренность, приверженность собственным принципам, отвращение к убийству – все это восхищало меня. Он победил в себе монстра. Он был примером для каждого из нас в своем стремлении сохранить в себе человека. Я не знал никого, кто так бы поддерживал меня, верил в мои силы, кто любил бы меня так безусловно, как мой отец. Многие человеческие подонки заслуживали попасть в ад гораздо больше, чем Карлайл. Он умел любить.

Возможно, сейчас Белла осуждала моего отца за то, что он сделал. Под ее пристальным и доверчивым взглядом подбирать нужные слова было действительно сложно.

– Думаю, ему было одиноко, поэтому он так поступил.  – Я поспешил оправдать Карлайла.  - Собственно, с меня и началась наша семья, а потом к нам присоединилась Эсми. Она разбилась – упала со скалы, и Карлайл нашел её в лесу. Сначала он отправил её в морг, но позже обнаружил, что её сердце всё ещё живо.

Я никогда не видел своего приемного отца таким, как в тот день, когда он принес Эсми к нам в дом. Впервые я понял, что делает любовь с такими, как я. Безжизненное тело Эсми лежало на столе посреди комнаты, я слышал, как с каждым ударом ее сердце бьется все тише и тише. Медлить было нельзя. Я видел, как лихорадочно блестят глаза Карлайла, как он смотрит на эту незнакомую мне молодую женщину, находившуюся на грани смерти. В тот миг, держа ее за руку, он влюбился в нее навсегда и безоглядно. А я обрел самых замечательных отца и маму.

Белла нахмурила лоб, все еще размышляя над моими словами.

– То есть, нужно оказаться при смерти, чтобы…?
– Не обязательно. Это, скорее, особенность Карлайла. – Мне не хотелось, чтобы Белла думала, что мой отец способен на сознательное убийство человека. -  Он обращает только тогда, когда другого выхода уже нет. Кроме того, гораздо проще остановиться, если пьёшь кровь умирающего.

Я ожидал, что Беллу передернет от моих слов – для любого другого нормального человеческого существа разговоры о питье крови вызывали, по меньшей мере, страх и отвращение. Но она, как обычно, оставалась совершенно спокойной. Что же происходит с ней, раз на нее эти разговоры не действуют так же угнетающе и устрашающе, как на остальных людей? Какой эффект производят на нее мои слова? О чем она сейчас думала, глядя на меня такими внимательными глазами и слушая мой рассказ? Возможно, раздумывала над тем, правильное ли решение приняла, начав общаться со мной. А я… Я умирал от желания снова поцеловать ее.
– А Эммет и Розали? - Голос Беллы вновь оторвал меня от сумасшедшей борьбы с моими человеческими страстями.

Я глубоко вздохнул, беспощадно обжигая ее запахом свое горло.

 - Роуз пришла вслед за Эсми.

Роуз... Это было во время Великой депрессии – тогда мы жили вместе с Карлайлом и Эсми в Рочестере. Мы с Эсми выдавали себя за брата и сестру, и однажды вернувшись с охоты, застали Карлайла в столовой. Он держал за руку кричавшую в агонии перерождения Розали Хейл – первую красавицу этого небольшого провинциального городка. Карлайл нашел ее на улице, умирающую в луже собственной крови - ее жестоко изнасиловали несколько человеческих ублюдков, среди которых был ее жених, сын местной шишки, Ройс Кинг. Не скажу, что я был сильно рад появлению Розали в нашей семье – меня до сих пор нередко раздражала ее неистребимая манера самолюбования. А ее невероятно бесила моя способность видеть ее насквозь… и мое бесконечное равнодушие к ее красоте. Как же велико было мое изумление, когда однажды я уловил в мыслях Карлайла сожаление относительно так и не завязавшихся между мной и Розали романтических отношений. Он так же, как и Эсми, очень хотел, чтобы я нашел себе пару.

Но Розали… Я невольно усмехнулся. Нужно было быть искренним и любящим Карлайлом, чтобы надеяться на такой поворот событий.

 - Карлайл долго водил меня за нос, фильтруя при мне свои мысли. Но вскоре я понял, что он хотел, чтобы Розали…. Скажем так, чтобы она скрасила моё одиночество. Но… ничего не получилось. А через пару лет Роуз нашла Эммета.
Появление Эммета в нашей семье оказалось еще одной вехой, заставившей меня осознать всю глубину эгоизма и бесчеловечности обращения. Розали умоляла Карлайла – ее черные от жажды и запаха человеческой крови глаза с мольбой были обращены на моего отца. Он был категорически против. Он напоминал ей о праве выбора, о жестокости ее просьбы, о страданиях, которые она сама испытала, поняв, что ее мечтам о материнстве сбыться не суждено. Розали не уступала. Самолюбивая гордячка, она готова была встать на колени ради Эммета. И отец, скрепя сердце, поступился своими принципами и пошел ей навстречу.

- Она охотилась в Аппалачах и наткнулась на умирающего Эммета,  – пояснил я. - Судя по всему, его задрал медведь. Она боялась, что сама не справится, и принесла его Карлайлу, чтобы он его изменил. Путь был неблизкий. Можно только догадываться, как сложно ей пришлось.

На секунду я задумался о том, что сам могу оказаться в положении Розали. Хотел ли я навеки сохранить Беллу для себя? Больше всего на свете. Я отдал бы все, чем владел, отказался бы от любых благ и удовольствий этого мира ради счастья быть рядом с ней. Как в эту минуту, дышать с ней одним воздухом. Дрожать от наслаждения и боли, осязая ее аромат. Прикасаться к ее нежной коже. Каждую минуту слышать ее голос. Я жаждал этого страстно и слепо… для себя. Но по отношению к Белле это было бесчеловечным преступлением. 

И несмотря на то, что Эммет никогда не высказывал сожаления по поводу того, что стал вампиром, несмотря на любовь и преданность, которую они с Розали проявляли по отношению друг к другу, я не мог не осознавать всю противоестественность и жестокость ее поступка.

Я не мог поступить так же по отношению к Белле. Я, так хладнокровно когда-то осуждавший Роуз.

Белла слегка сжала мои пальцы.

– Но Розали справилась, – напомнила она.

Я улыбнулся, ощутив, как внутри меня сжалось пушистым комком безрассудное счастье. Белла рядом со мной. Кажется, я никогда не привыкну к этому восхитительному ощущению.
– Да, справилась. – Я кивнул головой. - Что-то в лице Эммета её остановило, и после обращения они стали неразлучны. Они часто живут отдельно, как семья. А иногда – вместе с нами, как сейчас. И мы часто выдаем себя за подростков, чтобы прожить на одном месте как можно дольше. Форкс в этом отношении идеальное место. Но, думаю, скоро будет новая свадьба, и они от нас уедут.

Белла заправила выбившийся локон волос за ушко.  Я хотел, чтобы это сделали мои пальцы. Сейчас и всегда – только мои.
– А Элис с Джаспером? – Ее любопытство было неутолимо.

Я рассмеялся.
– О, это вообще отдельная песня. Они выросли иначе, не как я, Эм или Роуз, они сами пришли к нам. Джаспер – выходец из другой семьи, южного клана. Как я понял, его не устраивала тамошняя жизнь, и он долго где-то шатался, как большинство вампиров, пока его не нашла Элис. Кстати, у неё, как у меня, есть свой дар…
– Правда? – Белла удивленно прервала мой рассказ. - Но ведь ты говорил, что…

– Нет, она не может читать мысли, если ты об этом. – Я смущенно покачал головой.  - Но она может предвидеть будущее – какие-то грядущие события. Правда, её видения часто меняются – ведь будущее во многом зависит от наших решений и поступков.
Сидя рядом со мной, такая непосредственная, живая, любящая, Белла вряд ли подозревала, каким ужасом были наполнены первые видения Элис о ней. Какую страшную роль в этих видениях исполнял я. Как долго, отчаянно я сопротивлялся потребности быть рядом с ней, пытаясь изменить возможное будущее в видениях моей сестры. Как упорно я старался перебороть свои инстинкты, пытаясь спасти ее от самого себя.

– А что она видела?

Ну, конечно, дар Элис заинтересовал Беллу. Это было так естественно.
– Ещё до того, как они встретились, она увидела Джаспера, как он ищет её. Потом – Карлайла и всех нас, и поэтому они пришли сюда. Чувствительнее она, конечно, к вампирам – она всегда довольно точно предсказывает, когда нам ждать гостей – кого-нибудь из нам подобных, – или какую-то угрозу.
– А таких, как вы… их много?

Мы говорили о мире вампиров, а в голосе Беллы звучала такая безмятежность, как будто я рассказывал ей милую детскую сказку.
– Не сказал бы.  – Я покачал головой, едва заметно вздохнув. Позволит ли она мне сегодня еще раз ее поцеловать? -  Многие постоянно кочуют. Это, в основном, вегетарианцы сбиваются в кучу. Но, кроме нас, насколько мы знаем, есть еще только одна семья – те самые знакомые с Аляски. Мы даже жили с ними вместе какое-то время. Но слишком много вампиров в одном месте – это привлекает внимание.
– А… - Белла на секунду запнулась, опустила глаза, словно подбирая слова, - а… не-вегетарианцы?

Ее тон заставил меня моментально напрячься. Она боится? Теперь, когда она понимает, как может быть привлекательна для таких как я, страх мог закрасться в ее сердце. Я не хотел, чтобы она боялась. Я хотел, чтобы она знала, что я разорву на куски любого, кто осмелится хотя бы подумать причинить ей вред.

– Ну, они большей частью бродяги. – Я мягко улыбнулся, небрежно пожав плечами. -  Мы все бродяжили понемногу. Но это очень утомляет. Совсем не пересекаться с кочевниками, конечно, не получается – ведь вампиры предпочитают север.
– Почему?

После того, что Белла видела сегодня, она еще спрашивает меня – почему? Или это снова ее маленькие насмешки надо мной?
– Белла, – припарковав шеви около ее дома, я выключил двигатель, и повернулся к ней, – скажи мне, пожалуйста, где ты сегодня оставила свои глаза?

Краска залила ее лицо – она несколько раз моргнула, определенно не понимая, что я имею в виду. Розовая от смущения, она была прекрасна. Я вдохнул, позволив ее запаху в сотый раз огнем пробежаться по моим венам. Я все еще не выпускал из рук руль, изо всех сил сопротивляясь желанию снова ее поцеловать.

 Как долго у меня хватит терпения не прикасаться к ней? Кажется, я больше не мог продержаться и секунды - мне снова хотелось почувствовать тепло ее кожи на своих губах.  Ее теплой бархатной сладкой кожи…

- Глаза? Какие глаза? – Белла растерянно оглянулась вокруг, все еще не понимая, о чем я ее спрашиваю.

Мои силы иссякли.

Я притянул ее к себе, чувствуя себя счастливым собственником. Прижав мое сокровище к груди, я поцеловал ее брови.

 - Вот эти! – Мои губы коснулись ее век. – Или ты думаешь, что мы можем свободно гулять при свете солнца, не привлекая к себе внимания? Мы потому и выбрали этот полуостров, потому что здесь почти не бывает ясных дней. От ежедневного сидения взаперти можно свихнуться, а ночь надоедает так, что её хочется выключить.
Мое сердце, казалось, вырвется из груди, когда руки Беллы в ответ обвили мою шею, а ее искрящиеся весельем темно-карие глаза оказались совсем близко от моих. Она смеялась.

– А! Так вот откуда взялись все эти истории про гробы!
Я улыбнулся ей в ответ, на секунду задержавшись взглядом на ее губах.

– Может быть.

Я знал, что это эгоистично и безрассудно. Но сейчас, обнимая Беллу в узкой кабине ее шеви, я впервые захотел быть просто счастливым. Впервые, несмотря ни на что, я хотел позволить себе потерять голову, купаясь в ее любви.

Пальчик Беллы коснулся моего виска.

– А Элис… она тоже из другой семьи?

Я осторожно заправил ее выбившийся локон ей за ушко, нежно коснувшись его пальцем. Да. Вот так – правильнее. И, судя по всему, Беллу все еще интересовали мои родные.
– Нет. Элис – вообще ходячая загадка. Она не помнит себя человеком. И понятия не имеет, кто её сделал вампиром. Рассказывает, что открыла глаза и – оп-ля-ля! – уже была в точности такой, как сейчас. Кому нужно было её преображать, зачем и почему – не известно.

Я помнил свое изумление, вернувшись домой и обнаружив все свои вещи, аккуратно сваленные в гараже. Первое, что сделала Элис, появившись у нас – это отняла у меня мою комнату, предоставив испуганным Карлайлу и Эсми лишь догадываться о том, как ей удалось найти нашу семью, и с какими намерениями она появилась.

 - И если бы у неё не было дара, она бы не встретила Джаспера, не нашла нас и стала бы настоящей катастрофой.

 - Почему? – беззаботно улыбаясь,  спросила Белла.

Я обожал ее улыбку, ее ямочки на щеках. Мысленно я пообещал себе поцеловать каждую из них при первой же возможности.

– А представь себе голодного, дикого, безбашенного вампира-одиночку со своеобразным чувством юмора... – мой голос понизился до игриво-устрашающего, и в ответ мне Белла рассмеялась и тут же закашлялась.

Молниеносно я отодвинулся, давая ей вдохнуть глубже.

Сегодняшний день, наполненный солнечным светом и ничем не замутненным счастьем, заставил меня забыть о том, какая же Белла хрупкая. Даже неверный вдох может закончиться катастрофой, пережить которую никто из нас не сможет. Я с тревогой наблюдал за тем, как она продолжает откашливаться. Мне стоит быть осторожнее и в дальнейшем постоянно следить за ней и ее здоровьем.

Наконец, кашель прекратился, мы взглянули друг на друга, и я услышал, как у Беллы тихо заурчал желудок.

Она была голодна.

Черт, черт, черт!

Как я мог забыть о том, что она целый день ничего не ела?!?

Чертов эгоист!
– Тебе нужно поесть, – я попытался отстраниться от нее, чтобы отправить домой.
– Не нужно. – Она надула губы, и я почувствовал, как ее руки крепче обвили мою шею.

Как можно было уговорить ее пойти домой, если я сам был не в силах расстаться с ней сейчас?
– Нужно! – я вложил в свой голос как можно больше настойчивости, но мои руки все еще обнимали ее талию.
Белла хитро улыбнулась мне в ответ, явно не выказывая намерения прислушиваться к своим потребностям.

– Эдвард, я разговариваю не с тобой, а со своим желудком!

Мне не стоило забывать об ее упрямстве. И уж тем более поддаваться на него.
– Извини, что вмешиваюсь в ваш диалог, но я на стороне желудка. Тебе нужно поесть.

Она вздохнула, опустила глаза, и я почувствовал, как ее ладони медленно сползли с моих плеч, опустившись мне на грудь.
– Вообще-то нужно, – тихо признала она, нахмурившись, и так и не подняв на меня взгляд. – Но я не хочу, чтобы ты уходил.

Мне понадобилось титаническое усилие воли, чтобы снова не прильнуть к ее губам.

Осознавала ли она в эту секунду, что это я, безумно влюбленный в нее вампир, был не способен оторваться от нее? Мне нужен был любой повод остаться рядом.

Я коснулся ладонью ее лица, заставляя ее взглянуть мне в глаза.
– Тогда, может быть, ты пригласишь меня? – мягко подсказал я.

Белла робко водила ладонями по моей груди.
– А ты хочешь…?

Хочу ли я? Кажется, каждое мое слово было пронизано этим желанием.
– Да, – тихо ответил я. - Если я никого не стесню...

Возможно, она не планировала настолько форсировать наши отношения и приглашать меня домой. Но я был слишком нетерпелив в своем желании полностью оккупировать ее жизнь.

Мне понадобилась секунда, чтобы выйти из машины и открыть ей дверь.

 - Как по-человечески! – сказала она с иронией, выбираясь наружу.
Я поддержал ее за локоть, ликуя как мальчишка.

 - Я иду в человеческий дом!

Судя по ее реакции, Белла не ожидала, что я открою ей дверь машины – она вообще не ждала по отношению к себе никаких знаков внимания. Она привыкла быть во всем самостоятельной. Ну что ж, теперь ей придется изменить этой вредной привычке.

За несколько шагов до двери я позволил себе обогнать ее. Меньше секунды мне понадобилось на то, чтобы достать ключ и распахнуть перед ней входную дверь – Белла застыла в удивлении, так и не перешагнув порог дома.

 - Не поняла… - она растерянно хлопала ресницами, переводя взгляд с двери на меня, - это я, что ли, ее не заперла?

Ох. Она все еще не привыкла к тому, как быстро я двигаюсь.

 - Заперла, – с ласковой снисходительностью успокоил я ее.

Она взглянула на дверной замок, а затем снова на меня.

 - Как ты ее открыл?

Мне захотелось рассмеяться.

 - Ключом, конечно.

Ее лицо вытянулось.

  - А откуда ты знаешь, где я храню ключ?

 Упс. Ну и что мне прикажете ответить?

Пока Белла вешала злополучный ключ на крючок у входа и включала на крыльце свет, я лихорадочно пытался придумать вразумительное объяснение. Похоже, своим желанием сделать ей приятное я себя выдал, и избежать признания в том, как я проводил ночи последние несколько месяцев, мне не удастся.

 - Любопытство – не порок! – смущенно промямлил я, сконфуженно глядя на нее.

Белла нахмурилась – ей явно не понравился мой ответ. Насупившись, она уставилась на меня с явным намерением выяснить истину.

 - Очень интересно! Ты что, шпионишь за мной?

Ее гнев напоминал мне попытки маленького пушистого котенка грозно зарычать.

Я развел руками, всем своим видом демонстрируя невинность.

 - А что еще мне делать по ночам?

Неужели она еще не поняла? Разве я был способен хотя бы одну секунду свободного времени провести вдали от нее?

 - И как часто? – В ее голосе слышались нотки удивления.

 - Почти каждую ночь, - тихо признался я.

В ее глазах отразился целый калейдоскоп чувств: смущение, страх, удивление.

– Зачем? – растерянно спросила Белла.

Потому что я не могу дышать без тебя. Потому что я хочу всегда защищать и оберегать тебя. Потому что я хочу провести рядом с тобой каждую минуту своего существования.

И еще одно. Самое важное.

Потому что я люблю тебя.

- Мне интересно смотреть, как ты спишь. И слушать, что ты говоришь во сне.

Разумеется, Белле это не понравилось. Но все-таки такой бурной реакции я не ожидал.

 - Как ты...!

Краска бросилась ей в лицо  - она отвернулась от меня и со всех ног бросилась на кухню, пытаясь скрыть свое смущение и обиду. Бестактность моего поведения задела ее за живое.

В мгновение ока я оказался за ее спиной.

 - Ты сердишься?

Она опустила лицо, пытаясь не встречаться со мной взглядом. Я не дал ей такой возможности.  

Я развернул ее к себе, и коснувшись пальцем ее подбородка, заставил ее поднять на меня глаза. Они были полны слез.

Неужели Белле было так неприятно, что все это время я был рядом с ней?

Конечно, мне нужно было рассказать ей о моих ночных визитах раньше, а не продолжать регулярно пробираться в ее комнату под покровом ночи, как мелкий воришка.  

Я обвил руками ее талию и слегка присел – так, чтобы наши лица оказались на одном уровне, и я мог видеть ее глаза. Я поступал плохо и поплатился за это. Простит ли она меня теперь? Насколько сильно я задел ее чувства?

 - Не сердись!

Она отвернулась от меня, повернувшись лицом к раковине.

 - О чем я говорила во сне? – ее голос дрожал от обиды и едва сдерживаемых слез.

В ответ я лишь обвил руками ее талию и зарылся лицом в ее волосы.

Что еще я мог сделать, чтобы заслужить ее прощение?

 - Не сердись! – прошептал я.

Услышала ли она мольбу в моем голосе? Находясь в кольце моих рук, она все также продолжала упрямо отворачиваться от меня.

Я мягко коснулся губами ее щеки, наши лица соприкоснулись. Ее запах кружил мне голову, но я стоял, не двигаясь, терпеливо ожидая ее ответа.

 - Не тревожься, ты не выдала никаких государственных тайн, – шепотом успокоил я ее.

Она выдохнула, и, не поворачиваясь, снова сурово спросила:

 - О чем я говорила?

Это было хорошим знаком. Она хотела знать, насколько глубоко я вторгся в ее жизнь. А мне казалось, что я не узнал и сотой доли того, что хотел…

 - Ты говорила о Рэне, - поспешил объяснить я. - Ты очень по ней скучаешь, беспокоишься. А когда идет дождь, его шум тревожит тебя. Ты вспоминаешь Финикс, но уже не так часто, как прежде. А однажды пробормотала «все слишком зелёное».

Ее волосы окутывали мое лицо, я слушал ее прерывистое дыхание, стук ее маленького сердца. Она все еще дрожала от обиды, ожидая, что я ей скажу. Такая хрупкая, такая любимая… Невольная улыбка тронула мои губы.

 - Что еще? - суровость в ее голосе уступила место тревоге.

Ну что ж… мне не имело смысла лгать ей после всего, что мы сказали друг другу сегодня.

Но я понимал, что это расстроит ее.

 - Ты… звала меня.

Белла сделала судорожный вздох и опустила голову, пряча от меня свои глаза.

 - О, нет!..

Кровь снова прилила к ее щекам, опалив мне ноздри. Но сейчас я обратил на нее не больше внимания, чем на шелест листы за окном. Что Белла сейчас подумала?

 - Часто? – тихо спросила она.

Она стыдилась того, что искала меня в своих снах? Что означает ее смущение?

- Что в твоем понимании часто? И вообще, почему ты расстраиваешься? Если бы я мог спать, все мои сны были бы о тебе. И стыдно мне бы не было!

О, если бы я только мог спать…

Шорох шин застал нас врасплох – Чарли вернулся с рыбалки и, судя по его отрывочным размышлениям, был чертовски голоден.

Белла замерла в моих объятиях, с испугом глядя на меня. Она явно не знала, что делать.

Мне пришлось быстро взять инициативу в свои руки.

– Твой отец знает, что я здесь?
– М-мм, – забормотала она в растерянности. – Откуда? Нет…. Не знаю.

Она явно пока была не готова представить меня отцу в качестве своего бойфренда. Эта мысль на секунду опечалила меня. Может быть, ей не нравится идея познакомить меня с Чарли в новом качестве?

– Понял, – бодро сказал я. - Значит, не сейчас.

Я слышал, как Чарли поднимается на крыльцо. Мне нужно было исчезнуть. На время.
Белла хотела ухватить меня за край рубашки, чтобы задержать, но не успела даже протянуть руку.

– Эдвард!

Сейчас моя скорость передвижения была как нельзя кстати. Хотя я не смог удержаться от смеха, увидев, как Белла изумленно замерла на месте, ища меня глазами.

Разумеется, я не собирался никуда уходить – я хотел лишь дождаться, когда она пообщается с отцом, и поднимется в свою комнату, чтобы снова завладеть ее вниманием. Теперь, когда она знала, что я проводил у ее постели практически каждую ночь, подслушать ее разговор с отцом не выглядело слишком большим преступлением.

Я забрался на дерево, с веток которого была хорошо видна кухня – Белла как раз ставила в микроволновку какую-то еду и наливала себе стакан молока.

Чарли был расслаблен и умиротворен: он с наслаждением стаскивал с себя тяжелые сапоги, жадно вдыхая запах еды, которую Белла готовила. Волна покоя и счастья нахлынула на меня через его мысли. Он был скуп на разговоры даже с самим собой – в прошлый раз, когда я к ним прислушивался, они были заполнены паникой и страхом за дочь. В тот день я вытащил ее из под колес грузовика Тайлера Кроули.

До меня доходили лишь отрывочные мысли Чарли: словно пелена не всегда связных слов – эмоциональный поток, в котором приходилось разбираться, чтобы сложить отрывки в узор размышлений. Умение «молчать» его дочь унаследовала от него. И не просто унаследовала – довела до совершенства, навсегда приковав к себе мое внимание.

Я чувствовал тайную радость Чарли, что Белла была дома, с ним. Словно после долгого ожидания он получил приз, о котором даже не мечтал. Пусть он и не знал, что с этим призом делать, не умел с ним обращаться так, как ему казалось правильно. Но он каждый вечер возвращался домой и получал удовольствие от мысли, что сейчас он увидит ее. Маленькая сумасшедшая отцовская радость. 

В данную минуту он предвкушал горячий ужин и теплый вечер перед телевизором за просмотром бейсбольного матча. Судя по голодным мыслям, ему понравилась та человеческая еда, которую Белла разогревала в микроволновке. Он был счастлив, что она каждый вечер готовила ему ужин. Перед его глазами промелькнули воспоминания – молодая, смеющаяся девушка на этой же кухне. Только не столь выцветшая мебель, не такие бесцветные шторы. Он все еще тосковал по бывшей жене.

Привлеченный запахом еды, Чарли вошел на кухню – Белла сидела за столом, быстро поедая свою порцию еды в тарелке и запивая ее молоком.

Судя по активно выделяющейся слюне, голод у Чарли был нешуточный.

 - Ты мне не разогреешь? А то я что-то устал, - сказал он, приземляясь на стул.

 Я невольно поморщился, почувствовав запах их пищи – Боже, как же люди могут это есть?..

Чарли вытянул ноги, наслаждаясь расслабленным состоянием и мыслью, что в его багажнике лежит свежепойманная рыба. Он обожал рыбалку. Я еще раз напомнил себе об этой маленькой детали. Надо будет что-нибудь придумать, чтобы порадовать его. Чуть позже.

Белла поставила перед ним тарелку и налила стакан молока.

Странно, у нее дрожат руки. Что-то случилось?

Чарли поднял на дочь глаза, и я, наконец, увидел выражение лица Беллы. Ее щеки все еще были красными – такими, какими я видел их, когда выпустил ее из своих объятий.

Что-то происходит, чего я не знаю?
– Спасибо, – Чарли взялся за вилку, не зная с чего начать разговор.
Она выглядит какой-то нетерпеливой, словно мыслями находится не здесь. Я что-то упустил?

Белла подперла кулаками подбородок и посмотрела на отца.

– Как ты сегодня? – спросила она. Голос у нее был низким и немного осипшим.

Кхм… светская беседа?. На нее это не похоже. Больше напоминает попытку отвлечь меня от чего-то и заговорить зубы.

Я поймал себя на мысли, что трачу много сил, вслушиваясь в эмоции Чарли, чтобы понять его реакцию на поведение дочери.
– Хорошо, – Чарли отрезал себе кусок еды, – Клёв был, что надо. А у тебя? Ты всё сделала, что хотела?

Кажется, она хотела поехать с подругой по магазинам… Черт, мне нужно внимательнее относиться к тому, что она говорит о своих планах, чтобы не попадать впросак с вопросами.
– Нет, если честно. Погода оказалась слишком соблазнительной, и я просто погуляла.

Она чересчур напряжена для такого простого ответа…
– Да, день выдался отличный, - Чарли кивнул головой, расправляясь с пищей в своей тарелке.

И лазанья вкусная. Просто шикарная. Только что-то, дочка, ты слишком сильно нервничаешь…

Я невольно улыбнулся.

Разумеется.

Белла никогда не умела ни вести светские беседы. В эту минуту она ерзала на стуле, явно выражая нетерпение от затянувшегося ужина с отцом.

Знала ли она, что я совсем рядом? Что я тоже нетерпеливо ожидаю, когда ее отец закончит есть и отправится смотреть трансляцию матча, дав нам возможность снова увидеть друг друга?

Так… здесь явно что-то происходит.

Чарли взял в руки стакан молока и, отпив глоток, внимательно посмотрел на дочь.

  - Ты куда-то торопишься?

Застигнутая врасплох, Белла попыталась непринужденно пожать плечами.

 - Не то, чтобы тороплюсь… Просто я тоже устала, и собиралась ложиться.

Ну да, конечно… Не припомню, чтобы так нервничали перед встречей с собственной подушкой.

Я улыбнулся. Белла никогда не умела врать. И, кажется, ее отец это знал не хуже меня.

– Что-то ты какая-то слишком дёрганная для сна.

Брови Беллы сошлись над переносицей, и мы с Чарли напару ощутили ее нарастающее раздражение.

– Я как раз потому и дёрганная, что очень хочется спать.

Что-то мне сомнительно...
Чарли наблюдал за тем, как Белла моет и вытирает посуду – видимо, обычно она делала это не с таким рвением и скоростью.
– Спать? В субботу? В такое время?

Белла, не поворачивая головы, пожала плечами.

Так. Говорить мы не хотим. Держу пари - здесь замешан мальчик. Ну-ка, ну-ка…
– Что, и никаких планов на вечер? – прищурился Чарли.

Нет, давить на нее, конечно, не стоит…
Белла продолжала расставлять в сушилке тарелки и стаканы.

– Какие планы, пап, я так натрескалась!

С каких это пор плотный ужин может помешать планам на субботний вечер?

Слушая его, я усмехнулся. Моим планам он уж точно помешать не сможет.

Что ж, попробуем поинтересоваться напрямую…
– И, что, тебе так никто и не приглянулся? – неспешно спросил Чарли, откинувшись на стуле.

Я замер, вслушиваясь в дыхание Беллы. Скажет ли она сейчас отцу о нас?
– Не в этом городе, – ответила она, опершись на край стола и скрестив руки на груди.

Я почувствовал, как внутри меня все похолодело и замерло. Что это значит – не в этом городе? О чем она говорит?

Кхм… как же звали парня, который так волновался о ней в больнице?  Точно, это же был Майк Ньютон.

– А Майк Ньютон? -  спросил Чарли. - Мне казалось, что тебе…

У меня непроизвольно сжались кулаки, и потемнело в глазах. Майку очень повезло, что в эту секунду он был далеко от меня – вряд ли я смог бы сдержаться от искушения задушить его собственными руками. Неужели он все-таки мог понравиться Белле, и ее отец, в отличие от меня, влюбленного слепца, заметил это?

Белла уставилась на Чарли, все так же скрестив руки на груди. Она явно не желала обсуждать с ним эту тему. И имя Майка Ньютона не произвело на нее никакого впечатления.
– Он мне приятель, пап.

Я резко выдохнул.

Приятель? Ну, если ты и считаешь, что он относится к тебе как приятель, то я так не думаю…

Я тоже, мысленно произнес я про себя, сжав зубы.

Можешь сколько угодно делать вид, но я-то вижу, что дело тут нечисто. Нравится тебе кто-то, явно нравится.

Ох, Чарли, Чарли… Хотел бы я быть уверен в том, что тот, чье имя ты сейчас пытаешься выпытать у дочери - мое.

– Значит, для тебя здесь все недостаточно хороши…, – решил он прервать свой допрос с пристрастием. – Ну, может, это и неплохо. Подрастешь, пойдешь в колледж, и там уж точно кого-нибудь найдешь.

Это мы еще посмотрим, мстительно подумал я. Сначала этим смельчакам-камикадзе придется иметь дело со мной. А уж я позабочусь о том, чтобы им даже в голову не пришло приближаться к Белле.
– Непременно. – Белла снисходительно взглянула на отца. - Как только окажусь в колледже – немедленно включусь в поиски.
Белла сделала шаг к лестнице, ведущей в ее комнату.

Окей, посмотрим, насколько сладок будет сегодня твой сон… Часика через полтора я зайду на него посмотреть.

Ну что ж, подумал я, мне придется быть чуточку повнимательнее, и быть готовым к его визиту.
– Спокойной ночи, милая, – пробормотал Чарли, наблюдая за тем, как Белла поднимается по лестнице.
– Пока, пап.

Я слышал ее шаги – она поднималась к себе в комнату медленно и степенно, словно английская королева к чаепитию. Чарли продолжал наблюдать за ней из кухни.

Интересно, чувствует ли она, что я жду ее? О чем она думала? Ее шаги были такими медлительными, что я умудрился пересчитать ступеньки, по которым она поднималась. Их было ровно 14.

Меньше секунды мне понадобилось, чтобы подняться по веткам дерева на уровень ее окна – как раз, чтобы увидеть, как она, захлопнув дверь своей комнаты, бегом кинулась его открывать. Секунду она вглядывалась в ночную мглу -  естественно, ничего не видя. И еще секунда -  чтобы с удобством устроиться у нее на кровати.

 - Эдвард? – тихо и растерянно позвала она.

Естественно, она не заметила меня. Никакие человеческие глаза не были способны заметить меня во время движения.

 - Что? – с иронией спросил я, по-мальчишески предвкушая ее реакцию.

И на этот раз не ошибся.

Белла подпрыгнула от неожиданности и закрыла рот ладонью, еле сдержав крик. Ее расширенные от страха глаза уставились на меня, как на призрак.

– Как ты меня напугал! – выдохнула она. Ее сердце стучало как безумное.
– Ну, наконец-то! – я приподнялся на локте, смотря на нее как на неразумного ребенка.  Отлично, инстинкт самосохранения у нее все-таки работал, пусть и не в должной степени.

Я подхватил ее на руки как пушинку – она плохо держалась на ногах. Не хватало еще, чтобы мое эффектное появление нанесло какой-то ущерб ее здоровью.
– Минутку,  – она делала размеренные глубокие вдохи, стараясь успокоиться, – дай мне прийти в себя! 

Мы сидели вместе на ее кровати: я наблюдал за тем, как постепенно восстанавливаются ее дыхание и сердечный ритм.

 - Неужели боишься? - Я смотрел на нее с ласковым упреком.

 - А сам не догадываешься? – воинственно съязвила она. – Ты же слышишь, как бьется сердце!

Я рассмеялся. Зная мою способность подслушивать чужие мысли на расстоянии, Белла прекрасно понимала, что я буду чувствовать каждый ее вздох и движение.

Она неловко зашевелилась, поглядывая на входную дверь, а затем посмотрела на меня.

 - Я отлучусь на минутку?

Я готов был ждать ее столько, сколько потребуется.

 - Конечно, - просто ответил я.

 - Не смей уходить! – скомандовала она строгим голосом.

Никакие торнадо и землетрясения не сдвинули бы меня сейчас с этой постели.

 - Слушаюсь, мэм!

Под ее нерешительным взглядом я откинулся на подушку и замер в ожидании: Белла схватила с постели какие-то вещи, сумку и выбежала из комнаты.

Меня снедало любопытство – куда она могла пойти? Хлопнула еще одна дверь, и я услышал шум воды.

Ну да, конечно. Душ.

Думать о том, какая она может быть в ванной, мне не стоило. Да, я связал чудовище накрепко, и оно не вырвется наружу ни при каких обстоятельствах, но внезапно проснувшиеся во мне мужские инстинкты не позволяли мне мыслить  достаточно хладнокровно. Мне нельзя было представлять, как она, совершенно обнаженная, подставляет свое тело под струи теплой воды, как прозрачные капли медленно стекают по изящным изгибам, маня, притягивая меня как магнитом. Слишком яркие, красочные, соблазнительные картины рисовало мне мое голодное воображение.

Я поторопился безжалостно вырвать себя из этих фантазий.

Дверь ванной снова хлопнула, я услышал шаги Беллы в коридоре – она перегнулась через перила и громко сказала:

 - Спокойной ночи, пап!

Вот как? «Спокойной ночи» в 8 часов вечера в субботу? Немудрено, что Чарли отнесся к этому с подозрением. Не слишком традиционное поведение для молодой красивой девушки.

Я моментально получил подтверждение своим мыслям в голове Чарли: несмотря на то, что он увидел, решение лично проконтролировать ситуацию у него сохранилось. Чуть позже.

Белла влетела в комнату как вихрь – уже знакомая мне бесформенная футболка мешком висела на ее плечах. Соблазнительный, тонкий, искусительный, ее аромат, многократно усиленный горячим душем, достиг меня прежде, чем я запретил себе делать вдох, и растекся огнем по моему телу, заставив меня вздрогнуть. Ее сексуальность была необычайно притягательной – мысль о том, что скрывается под ее дырявой футболкой, могла свести меня с ума за считанные секунды.

Но не дышать рядом с Беллой я уже не мог – удовольствие от ее близости было сильнее, чем боль от жажды.

– Какая прелесть! – тихо произнес я, не сводя с нее глаз.

– Я старалась, – смущенно ответила она, делая нерешительный шаг в мою сторону.

Кажется, она до сих пор не осознает, насколько она привлекательна и желанна.
– Тебе и впрямь идет, – произнес я с чувством.
– Конечно. – С иронией поддакнула мне она. - Россыпь дыр на плече – последний писк сезона.

Не вынеся расстояния между нами, даже такого маленького, я протянул руки и привлек ее к себе. Она смущенно опустила глаза, все еще не решаясь встретиться со мной взглядом. Это было одним из моих самых тяжких мучений – думать, что же она прятала в них от меня? Кажется, ее больше интересовала рубашка, которая на мне одета.

– Ну, и к чему был весь этот маскарад? – спросил я, с иронией глядя на ее ночной наряд.
– Папа решил, что я собираюсь сбежать, - смущенно пробормотала она и шумно вздохнула.
– Вот как! – мне стало смешно, и я не удержался от желания чуть-чуть поддразнить ее. – Очень интересно, почему это он так решил?
Она заерзала по кровати и, так и не поднимая на меня глаза, пробормотала:
– Потому что я слишком подозрительно вела себя на кухне. И в нем сработал инстинкт полицейского.

Осознавала ли она, как прекрасна и соблазнительна в эту минуту?
– Ты очень милый подозреваемый – тихо сказал я с улыбкой.

Ее запах кружил мне голову, дразня, обжигая, приглашая. Нравилось ли ей, что я нахожусь так близко к ней? Какие мысли скрываются за ее ясными карими глазами? И как мне вести себя сейчас?

Я несколько раз становился невольным свидетелем физической близости моих родных – мои способности делали их заложниками их тайных желаний и чувств. Тяжелее всего мне приходилось с Роуз и Эмметом: первое время нередко я был вынужден во всех интимных подробностях «смаковать» их отношения, что вызывало у меня и у самой Розали крайнее раздражение. Эммета ситуация смущала меньше всех – он был прост и естественен, и казалось ничто и никогда не заставит его покраснеть. Даже тот факт, что его близость с Роуз нередко превращала мою жизнь дома в безумное порнографическое кино.

Мог ли я тогда подумать, как все изменится для меня, когда я встречу Беллу? Что когда она рядом, мои руки и губы будут тянуться к ней с намерениями не намного скромнее, чем у Эммета?

Я осторожно коснулся пальцами ее подбородка – теплая кожа после душа была податлива как шелк. Наклонившись, я провел губами по ее щеке, глубоко дыша, позволяя ее аромату полностью заполнить мои легкие. Ммм… как сладко и больно одновременно. Желудок скрутило в тугой узел от голода, но мои губы с завидным упорством продолжали свое путешествие по ее щеке. Моя Белла…

Легкая дрожь пробежала по ее телу, наполнив меня восторгом. Да, мне нравится то, как она реагирует на мои прикосновения. Определенно нравится. Осталось только найти в себе остатки сил и оторваться от нее. Только как это сделать, если мне больше всего на свете хотелось прильнуть к ней еще сильнее?

 - Ммм… - вздох удовольствия вырвался из моих легких как стон. – Аромат свежевымытой Беллы!
– Гм. Я смотрю, ты уже ко мне привык…, – в голосе Беллы послышалось разочарование, – Никаких тебе вжик-вжик, клик-клик, даже как-то обидно за себя….

О если бы…
– Тебе так кажется? – усмехнулся я, чувствуя, как горячей лавой растекается по моим венам ее запах.

Я был ненасытен и нескромен. Мои губы уже касались мочки ушка Беллы, а пальцы сами собой перебирали локоны ее густых шелковистых волос.

Она была… само совершенство.

– Да, – тихо ответила она, – Ни тебе напряженности, ни борьбы со злом.

В данную секунду я был близок к тому, чтобы задохнуться от переполнявших меня чувств и эмоций. Осторожно приподняв ее еще влажные после душа каштановые кудри, я коснулся губами ложбинки – там, где изящным изгибом сходились плечо и шея. Ее кожа на вкус была сладкой и бархатной.
– М-мм….

Если бы сейчас весь мир рухнул в тартарары, я бы этого не заметил. Я дрожал от счастья и желания.

Нравилось ли ей то, что я делаю? Она не двигалась, я слышал лишь ее прерывистое дыхание – ее глаза были полузакрыты, и она ловила ртом воздух как маленькая рыбка без воды. А мои пальцы тем временем уже нежно касались ее ключицы…
– И вот мне стало интересно… - все тем же слегка придушенным тоном произнесла она.
– Что? - Я осторожно сдвинул край футболки, чтобы поцеловать ее обнаженное плечо.

– Почему тебя так быстро отпустило…

Я изнемогал от желания снова поцеловать ее, а она беспокоилась о том, что мое желание выпить ее испарилось?
– Разум победил сущность, – смеясь, с пафосом ответил я, все еще не отрывая губ от ее шеи.
– Ах, разум…

Я почувствовал, как Белла внезапно резко отодвинулась от меня, уперевшись ладонью мне в грудь. Застыв, я поднял на нее глаза, ища в них признаки страха и возмущения. Я сделал ей неприятно или больно? Ее грудь тяжело вздымалась, а сердце стучало как у перепуганного зайца.

– Я что-то сделал не так? – осторожно спросил я, готовясь в любую секунду отодвинуться.
– Все так, Эдвард… - ее глаза все еще были закрыты, но дыхание постепенно приходило в норму. - Слишком даже так.

Я не двигался, пытаясь понять, что она имела в виду.
– Слишком так? – переспросил я.

Что это значит?
– Нарываешься на аплодисменты? – она взглянула мне прямо в глаза, и тут я понял.

Она испытывала то же, что и я. И ей так же, как и мне, нравилось то, что происходило сейчас между нами.

И даже больше. Ей нравилось то, что это делал именно я.

Ощущение восторга внутри меня было таким неописуемым, что мне понадобилось время, чтобы прийти в себя и ответить хоть что-то вразумительное.
– Я … приятно удивлен, - немного сдавленным от волнения голосом произнес я. – Просто все это как-то по-другому… совершенно иначе, чем у Джаспера с Элис или у Эммета с Роуз. Я и представить себе не мог, что…
– Окажешься таким извращенцем? – Белла подняла бровь и с притворным укором покачала головой, – Ай-яй-яй, Эдвард, откуда ты знаешь, как это происходит у них, а? Ты и за ними подглядываешь?

То, как она это сказала, заставило меня стушеваться. Но разве я виноват в том, что могу слышать и видеть больше, чем мне это позволено? И разве ей не нравилось то, что сейчас происходило?

Я снова нежно прикоснулся губами к ее щеке.
– Пусть я и извращенец, главное, тебе это нравится, а все остальное не имеет значения.

Она покраснела, заставив меня еще раз испытать восторг от наблюдения за ее чувствами.
– У меня слабость ко всему необычному…, – томно прошептала она, и еще больше покраснела.
Мы оба тихо засмеялись, наслаждаясь чудесным ощущением нашей близости.
– И… все-таки, – Белла посмотрела на меня с любопытством, – неужели, после того, как разум взял сущность за горло, все стало вдруг голубым и зеленым?

Неужели она действительно считает, что моя страсть так быстро пройдет?
– Уж точно не голубым, и не зеленым, Белла. И не так все легко. Просто днем… я еще не был ни в чем уверен. Я… действительно не знал, чем все кончится…. Непросто в таком признаваться. Мне очень жаль…

На секунду закрыв глаза, я вспомнил ночной разговор с Элис на охоте, свои сомнения, страхи… свою жажду ее крови. Неискоренимую и жадную. Сегодняшний день изменил все. Я никогда не смогу причинить Белле зла.

Она беззаботно пожала плечами.
– М-мм…. Пока жалеть не о чем.
Я кивнул, соглашаясь с ней.
– Тогда я был слишком чувствительным, слишком… падким на тебя, – поспешно начал объяснять я. - Я не понимал…, хватит ли у меня… сил сдержаться. Но потом я понял…, что их хватит, чтобы сдерживаться всю жизнь.

Белла уставилась на меня в изумлении.
– Обалдеть – перспективка! – ошарашено выпалила она, – То есть теперь, когда сила воли скрутила твои… инстинкты, мне больше ничего не угрожает?

А что еще ей может угрожать помимо моей ненасытной жажды ее крови?
– Ну, если ты будешь внимательно смотреть под ноги и по сторонам…, – осторожно начал я, и заметил, как на ее лице проступает разочарование.  – Ты чем-то недовольна?

Ее брови сошлись  на выразительном личике домиком.
– Ммммм-нет.  – с оттенком легкой обиды и иронии произнесла она. - Ты же суровый повелитель собственных желаний, и они покорно подчиняются твоей воле. Так покорно, что просто дух захватывает.

Ах вот в чем дело… Белла думала, что я больше не испытываю к ней такой всепоглощающей жажды, как раньше. И была расстроена этим. Но почему? Разве моя сдержанность не сохраняла ей жизнь, не делала ее более защищенной и счастливой? Или она испытывала странное удовольствие от того, что может оказаться невольно убитой руками сгорающего от страсти к ней хладнокровного убийцы?

– Это тебе так кажется, – помолчав, сказал я. – Может быть, опасный, голодный, постоянно дергающийся вампир гораздо сильнее щекочет нервы, но ты не права. Я пытаюсь сохранить тебя для себя. Да, такой вот странный извращенный эгоизм. И то, что я так легко обуздываю себя – как тебе кажется, легко, – это вовсе не от недостатка чувства. А наоборот. Да, я настороже… и, если вдруг почувствую, что готов сорваться, у меня, по крайней мере, достанет сил вовремя сбежать.
Если смогу. Мысль о том, чтобы расстаться с ней, была невыносима.
– Не переживай, - я коснулся ее щеки пальцами, чтобы снова ощутить нежность ее кожи, - завтра все будет снова-здорово. Сегодня я полон твоим ароматом, и он уже не дразнит меня так сильно. Но за ночь я от него отвыкну…, и мне придется начинать почти с нуля….
– Тогда… может быть, - нерешительно сказала Белла, -  тебе не уходить…?

А разве я мог бы сейчас уйти? Я согласился бы провести с Беллой в этой комнате всю отведенную мне вечность. Однако ее нерешительность меня позабавила.

Я обхватил ее запястья своими руками и рассмеялся:
– Хочешь меня приковать к себе навечно?

Белла не осталась у меня в долгу.
– А! Так вот к чему были все эти разговоры про мазохистов…!

Я рассмеялся от всей души. Да уж, на ее острый язычок лучше не попадаться.
– О, как ты оживился, – продолжала она иронизировать надо мной, – Даже не подозревала, что тебя это так взбудоражит.

Я мог бы сказать то же самое. Что я не ожидал, что способен на подобные сильные чувства. Что с появлением Беллы моя жизнь из спокойного полусонного упорядоченного болотца превратилась в бушующий страстями океан, а я из хладнокровного и рационального циника - в полусумасшедшего и метущегося Ромео.

Наши пальцы переплелись, и я осторожно коснулся губами ее запястья.
– Странная штука – любовь, – произнес я задумчиво, – Совсем другая…. Не такая, как в книгах или кино….

– Да уж, – кивнула головой Белла.
– И ревность тоже… - воодушевленно начал объяснять ей я. - Казалось бы, мне все подробно объяснили и показали – куда уж проще! А тут – нате вам….
– Ты о чем? - удивленно спросила она.
– Помнишь, как Майк звал тебя на бал?

Ее лицо омрачила легкая тень.
– Это когда ты снова начал меня замечать?

Замечать? Я снова вспомнил, какую боль я испытывал весь тот ужасный месяц, когда она, как мне казалось, легко игнорировала меня.
– Да, – с мрачной усмешкой подтвердил я. – Ты себе представить не можешь, в какой я был ярости. И, самое смешное, я не понимал, почему! Я знал, что точно не от жажды. Потом я решил, что это из-за того, что не вижу твои мысли. Но ведь раньше это меня так не раздражало! А потом закрутилось: почему ты ему отказала, только ли из-за Джессики, или тебя уже пригласил кто-то другой…. Я злился, а ведь мне должно было быть все равно! А потом, как назло, к тебе выстроилась целая очередь.
Ее брови вновь сошлись домиком над переносицей, и я понял, что она снова начинает на меня сердиться. Мне внезапно захотелось ей все объяснить.
– Я подслушивал, каюсь. Мне нужно было знать, что ты говоришь каждому из них. И с каждым отказом я испытывал облегчение. Но до конца успокоиться не мог. И тогда я впервые пришел сюда. Сидел здесь, напротив тебя и решал, что делать. То ли выпить тебя, то ли оставить в покое.
Ее губы побелели, и она посмотрела на меня с легким испугом.
– Я думал уехать отсюда, пока ты не поступишь в колледж,  – сбивчиво бросился объяснять я. - Но ведь тогда ты однажды согласилась бы на какого-нибудь Майка…. А я этого не хотел. И вдруг ты позвала меня. Очень ясно произнесла моё имя. Я даже подумал, что ты проснулась и заметила меня. Но ты спала – беспокойно, постоянно ворочалась и повторяла «Эдвард, Эдвард!». Меня это поразило. И тогда я понял, что у меня нет больше выбора – я не могу уехать, не могу дальше избегать тебя.

Ее лицо залилось краской стыда – она все еще переживала из-за того, что я подслушивал ее сны под покровом ночи. А я..  я все так же страстно желал рассказать ей, что меня мучило все эти месяцы.
– Но ревность…. Она не ушла, – тихо произнес я. – И сейчас, когда я слышал, о чем вы с Чарли там говорите…

Белла возмущенно ударила ладонью по кровати.
– Так и знала, что ты будешь подслушивать!
– Конечно, буду! – возмутился я.
– Тебе, что, так нравится ревновать, что ты не упускаешь возможности…? – начала она, но я не дал ей договорить, примирительно положив руку на ее ладонь.
– Ну, это чувство так же ново для меня, как и все остальные…. Сейчас я все воспринимаю острее – потому что никогда такого не испытывал.

Однако успокоить ее оказалось не так-то просто.
– Ну, а каково мне пришлось, а? Значит, Карлайл прочил Розали для тебя – Розали, воплощение женской красоты. И, плевать, Эммет – не Эммет, но что такое я по сравнению с ней!?

Розали? Она думает, что мне могла бы понравиться Розали? Это смешно и нелепо!
– Даже не думай сравнивать! – я сгреб Беллу в охапку, прижав в себе и коснувшись губами ее лба. – Да, Роуз красива – и все такое. Но даже если и не было бы никакого Эммета, я все равно не мог быть с ней. Потому что у неё нет и сотой доли твоего обаяния.

И потому что я люблю тебя, мысленно добавил я, вглядываясь в ее карие искрящиеся глаза. 
– Ну, если только обаяния…, – прошептала Белла умиротворенно, уткнувшись лбом мне в плечо.

И красоты. И прелести. И нежности. Что еще я мог перечислить, чтобы убедить ее? Неужели она не поняла, что любовь к ней сделала со мной?
– Белла, я девяносто лет жил среди себе подобных, девяносто лет жил среди людей. Я был уверен, что мне никто не нужен. Абсолютно. Я был самодостаточен. А потом встретил тебя…
– Ужас,  - смущенно перебила она меня, - тебе пришлось ждать почти целый век! Не то, что мне – бац-бац! – и готово!
– Да, – усмехнулся я, проводя руками по ее спине и наслаждением окидывая ее взглядом, – надо было заставить тебя помучиться. Потому что связь с изнемогающим от жажды вампиром – это, конечно, не испытание.

На секунду мы оба замолчали, и мои пальцы опять коснулись шелка ее волос.
– Да, так извратиться, - помолчав, с иронией заметил я, - это нужно уметь.
– Не скажу, чтобы я так уж извращалась… - передразнила меня Белла.
– Это пока что, - с многозначительной паузой заметил я.

- Что ты имеешь в… - сдвинув брови, начала Белла, но тут мое внимание привлек еще один голос.

Ну что ж, пойдем глянем, как мы там спим…

Черт, Чарли! Я совсем забыл о нем!

Тяжелые шаги по лестнице застали меня врасплох.

Подхватив Беллу на руки, я сорвал одеяло с кровати и укрыл ее им.

 - Быстро спать! – заговорщически прошептал я и выпрыгнул в окно.

В ту же секунду дверь в комнату открылась, и Чарли устремил взгляд на постель Беллы. Она лежала, не шевелясь, однако дыхание было неровным, что явно указывало на то, что она не спит. Однако Чарли вряд ли смог бы это заметить.

Надо же… спит. Хм… или это я стал слишком подозрительным?

Мне захотелось рассмеяться. На этот раз интуиция Чарли его не подвела. Просто тот, кого он ожидал увидеть в комнате, оказался проворнее и быстрее.

Чарли закрыл дверь, и в ту же секунду я вновь оказался в комнате Беллы.

Прекрасно. На сегодня патрулирование шефом полиции Форкса комнаты моей девушки закончено.

Белла все еще притворялась, что спит, и я, не долго думая, воспользовался этой ситуацией, чтобы сделать то, о чем раньше не смел и мечтать. Скользнув к ней под одеяло, я обвил ее руками, и, склонившись к ее ушку, с улыбкой произнес:

 - Актриса из тебя – никудышная!

Белла вздрогнула от неожиданности, однако обхватила мою руку своими теплыми пальчиками и прижалась ко мне.

 - Вот черт! – ворчливо произнесла она. – А я только начала подумывать о театральной карьере!

Я лежал в ее постели, слушая ее дыхание – постепенно оно становилось все ровнее и ровнее. Вероятно, она устала за целый день, и мне захотелось спеть ей колыбельную, которую я сочинил для нее. Услышав, как я тихонько напеваю первые ноты, она повернулась, чтобы взглянуть меня.
– Спеть тебе колыбельную? – спросил я.
– Как будто я усну, когда ты рядом!

Я усмехнулся ее недоверию.
– Еще как уснешь, я проверял.
– Есть маленькая тонкость, - ворчливо пробубнила она. Раньше я не знала, что ты здесь, и ты не лежал рядом… как мне кажется…

Да, не лежал. Но мечтал об этом так сильно и страстно, что ты и представить себе не можешь.
– То есть, спать ты не хочешь? – повелительным шепотом поинтересовался я.
Белла отрицательно покачала головой и насупилась.
– А что же ты тогда хочешь? – я приподнялся на локте, чтобы заглянуть ей в лицо.
– Эммммм…, – вздохнула она – Не знаю…

Я подоткнул со всех сторон одеяло, чтобы ей было теплее.
– Ну, когда поймешь, скажи….
Я коварно замолчал и  уткнулся лицом ей в волосы – они пахли все так же божественно, хотя и не столь одурманивающе как час назад.
– Мне казалось, ты уже сегодня мною надышался, – услышал я ее недовольный голос.

Слабая улыбка тронула мои губы.
– Это совсем не значит, что я ничего не чувствую. У тебя чудесный аромат – травяной, с оттенком лаванды и фрезии….
– Чувствую себя флаконом, – возмущенно пробубнила Белла.

Упс.
– Ты очень вкусно пахнешь, - поправился я.
– Чувствую себя пирожком, - все так же недовольно заявила она.

Я не смог сдержать вздох. Кажется, сегодня не мой вечер – все мои комплименты выглядели нелепыми и бестактными.

– Знаешь, я придумала, чем нам заняться, – сказала Белла, крепче обхватив мою руку. – Давай-ка ты мне еще что-нибудь расскажешь.

Вот как? Интересно – что?
– Ну…. Спрашивай.
– Скажи…, а каково это – задавить в себе вампира? Не фургоном, как Тайлер, а…. Я, конечно, рада, что теперь я в безопасности, но я не понимаю, зачем ты вообще это делаешь? Не только со мной, я имею в виду…

Хм, ее интересовали те же вопросы, что и меня.
– Хороший вопрос, – сказал я после небольшой паузы. – Меня уже спрашивали об этом другие вампиры – те, кто не понимают нашего образа жизни. Но… как бы это объяснить? Ведь никто из нас не рождается на свет с четко определенной судьбой. Ты можешь стать поваром или программистом, или заниматься дизайном помещения – все зависит от тебя, от твоих способностей и талантов. Так и здесь – если ты создан вампиром, это еще не значит, что у тебя нет выбора. Ну, а мы просто пытаемся быть… более человечными, что ли.
Белла лежала молча, ее дыхание было ровным, и я подумал, что моя философия подействовала на нее усыпляющее.
– Ты спишь? – шепотом спросил я.
– Нет, - тут же отозвалась она.
– Я ответил на твой вопрос?
– На этот – да.
– Есть еще один?
– Конечно!

Сегодня ее любопытство было неутолимо.
Белла повернулась ко мне, оперлась на локоть и буквально засыпала меня вопросами.

– А почему ты можешь читать мысли? Почему Элис видит будущее? Почему у кого-то есть дар, а у других его нет?

Я пожал плечами.

И я, и моя сестра, и Джаспер – все мы думали об этом, однако ни к какому определенному выводу до сих пор не пришли.
– Если честно, я сам этого не знаю, - тихо ответил ей я. - Но у Карлайла есть предположение. Он считает, что мы забираем с собой что-то из своей человеческой жизни. Какие-то таланты, которыми обладали раньше – например, особую прозорливость или развитую интуицию. И после обращения эти свойства усиливаются. Прозорливость оборачивается способностью читать мысли, а интуиция – предвидением.

Я смотрел в глаза Беллы, устремленные на меня – мне было невероятно уютно и тепло рядом с ней.
– А что сохранил Карлайл из своей прежней жизни?
– Сочувствие. А Эсме – способность бескорыстно любить. У Эммета есть невероятная сила, а у Розали – непрошибаемое упрямство. А у Джеспера очень интересный дар. Он и до обращения был очень обаятелен и умел манипулировать людьми, а сейчас это трансформировалось в управление эмоциями – как людей, так и вампиров. Ему ничего не стоит одним взглядом успокоить дерущихся или, наоборот, затеять свалку. Весьма утонченный, изысканный дар.
Белла слушала меня очень внимательно и на долю секунду замолчала, задумавшись.
– А как вообще появились вампиры? Откуда они взялись? Ведь… Карлайл обратил тебя, кто-то – его, и того вампира ведь тоже кто-то изменил?
Ого! Философские беседы на ночь глядя?..
– Хорошо, всезнайка, - рассмеялся я, -  расскажи мне тогда, откуда взялся род людской?
– За весь род я, конечно, не поручусь, но лично я – и я в этом совершенно уверена – произошла от ежиков.
– Вот как! – я оценивающе оглядел ее с головы до пят. – Видишь, ты тоже не веришь в эволюцию.
– Ну, глядя на тебя, невольно начинаешь сомневаться в старине Дарвине, – воинствующе заявила Белла.

В этом она была абсолютно права.
– Стало быть, если есть в мире сила, способная создать рыбу-ангела и акулу, ежика и касатку, почему она не могла создать людей и вампиров?

Она обреченно вздохнула, признавая себя побежденной, и опустила голову на подушку. Такая милая, такая любимая. Я убрал с ее плеча прядь волос и осторожно коснулся их губами. Она устала, и я видел это.

– Ну, что, – терпеливо спросил я, – ты засыпаешь?
– Я бы и рада,  - вздохнула она,  - но у меня под языком целая очередь из вопросов…

Да уж, упрямства ей не занимать.
– Ну, у тебя еще будет время их задать – успокоил я ее.
Улыбка тронула ее губы – она явно была довольна моим ответом.
– Ты точно утром не исчезнешь?  - спросила она, прижимая к себе мою руку. - А то с этими мифами всегда так – сегодня здесь, а завтра – там.

Ну куда, куда я теперь смогу деться от нее?
– Нет, не исчезну. – тихо ответил я. - Я из тех мифов, которые исключительно живучи.

И я сделаю все от себя зависящее, чтобы ты никогда не захотела, чтобы я исчезал.
– Тогда…  - нерешительно протянула она, - давай еще один вопрос перед сном?

Я почувствовал, как кровь прилила к ее коже, как если бы что-то ее смутило.

 - Какой вопрос? – быстро спросил я.

 - Нет, - внезапно пробормотала она. – Мне пора спать.

Что ее так беспокоило? Что-то важное? Настолько важное, что она стесняется меня об этом спросить?

 - Белла! – я приподнялся на локте, чтобы рассмотреть ее лицо.

В ответ она спрятала его в подушку.

Ну нет, так не пойдет!

Я склонился над ней, пытаясь угадать, что ее могло так сильно заинтересовать.

– Белла, задай свой вопрос, – беззапеляцинно потребовал я. – Не нужно пользоваться тем, что я не могу читать твои мысли.

Она не успела спрятать от меня самодовольную ухмылку.
– Думаю, мне нужно отправить Богу благодарственную телеграмму, - прошептала она. - С меня довольно, что ты подслушиваешь по углам.

Значит, так, да? Ну что ж, я тоже могу использовать запрещенное оружие…
– Белла, пожалуйста! – в моем голосе зазвучали мягкие, уговаривающие, ласкающие слух нотки. Я не знал ни одного человека на земле, кто мог бы устоять перед такими интонациями.
– Прекрати! – возмущенно фыркнула Белла, явно поддаваясь на мою провокацию.
– Если ты не скажешь, – продолжал я искушать ее, – я буду думать, что ты скрываешь от меня какой-то ужасный секрет. И мне придется подключить к этому твоего отца – ведь он полицейский, и в расследованиях ему нет равных. Ну…, пожалуйста, Белла….

Ну скажи мне, скажи, что ты так хотела у меня узнать?
– Чччёрт! – она закрыла лицо ладонями, дав себе секунду успокоиться. – Ладно.

Я замер, весь превратившись в слух.
Она вздохнула, как будто собираясь с силами.
– Ты сказал, что Эммет и Розали скоро поженятся,  - тихо произнесла она.

Я обнял ее покрепче и потерся о ее щеку.
– Да, – ответил я, – и что с того?

К чему она клонит?
Я увидел, как она зажмурилась, как будто решаясь на что-то.
– Что у вампиров происходит… после свадьбы?

О Бог мой! Так вот что ее интересует! Занимаются ли вампиры сексом?

Я расхохотался от всей души над ее представлениями обо мне подобных.

Белла заерзала в моих руках, явно чувствуя себя неудобно.

 - Ты к чему это клонишь? – спросил я у нее, едва сдерживая очередной приступ смеха.

В ответ она лишь снова смущенно уткнулась носом в подушку. Я склонился над ней, восхищаясь ее наивностью и нежностью.

– Полагаю, после свадьбы вампиры становятся мужем и женой, - подначил я ее.
Белла громко вдохнула и повернулась ко мне. Кажется, мой смех ее серьезно рассердил.
– В каком смысле? – возмущенно спросила она.
– В самом полном смысле этого слова, - продолжил я, смеясь. - Особенно, если венчаются в церкви.

Мой ответ ее явно не удовлетворил, и она продолжила свое наступление.
– Что ты дурака валяешь, а!? Отвечай – у них все происходит так же, как у людей?

Новый взрыв хохота потряс меня до основания. А как она думала, у них все происходит? Воздушно-капельным путем?
– Только подумать, такая приличная, скромная девушка…! – я посмотрел на нее с иронией и ласковым укором.
В ответ она покраснела, но от своего не отступила.
– Эдвард! Ну…!

Ну надо же, сколько дурацких мифов может бродить о нас среди людей…
Я кивнул утвердительно, все еще смеясь над ее вопросом.
– Мы же произошли от людей, Белла, и все человеческое нам не чуждо. А почему тебя вдруг заинтересовали матримониальные традиции вампиров?
Краска смущения вновь залила ее лицо.
– Пффф…! Ээээ…. Ну…, – выдавила она из себя междометия, – я просто подумала…. Может быть, и мы когда-нибудь….

Улыбка вмиг слетела с моего лица. Не может быть, чтобы она хотела… Я не знал, что со мной будет, если я увижу ее обнаженной. Вряд ли в таком состоянии я смог бы хотя бы элементарно контролировать себя. А, значит, для нее наша физическая близость означала верную смерть.
– Даже не думай, Белла, - отрезал я. -  Это слишком опасно…

Она посмотрела на меня с любопытством. Показалось ли мне или ее расстроил мой ответ?
– Из-за жажды?
– Не только, - помолчав ответил я. - Ты просто не понимаешь, насколько ты хрупкая. Помнишь, я вырвал дерево в лесу?
Она кивнула, продолжая внимательно смотреть на меня. Я осторожно завернул за ушко локон ее волос.
– Если я дам волю чувствам, я переломаю тебе все кости.

Она удивленно подняла бровь.

 - Я не шучу, – покачал я головой.
Я знал о физической близости не больше ее. Но мне было достаточно неоднократно наблюдать сломанную мебель и следы ногтей на поверхностях и стенах после Эммета и Розали, чтобы понимать, чем может закончиться такая близость между нами. И мне нужно было объяснить это Белле так, чтобы она не обиделась.
– А если я буду постоянно себя контролировать, - я осторожно подбирал слова, - в лучшем случае, это не принесет тебе никакого удовлетворения. А в худшем… может обернуться настоящим кошмаром.
Белла смотрела на меня несколько озадаченно, не выказывая особой обиды.

– Значит, – спросила меня она, – это будет похоже на попытку поудобней усесться на дикобраза?

Странное сравнение.
– Отдаленно, – ответил я.
Почему она спросила меня об этом? Может быть… может быть у нее уже была близость с кем-то, с кем-то, кого я не знаю. Когда она жила в Финиксе с мамой… Мне внезапно захотелось придушить этого некто, разорвать собственными руками, чтобы и следа его на земле не осталось. Неужели у нее что-то было…

– А ты? – глухим голосом спросил я, – Ты когда-нибудь…?

Белла уставилась на меня как на больного.
– С ума сошел? – возмущенно заявила она. – Неужели ты думаешь, что я способна…? Я же тебе говорила, что никогда не чувствовала ни с кем ничего подобного…!

Возможно это могло произойти по глупости, подумал я. Или после выпитого алкоголя. Ревность и боль раздирали мне горло.
– Ну, – пытаясь удержать свои чувства в узде, заметил я, –  чувствовать и делать – вещи разные.
– Возможно, - сухо заметила Белла. -  Но не для меня…. И не в таком деле.

Я едва заметно выдохнул, почувствовав ни с чем не сравнимое облегчение.  Еще одно прекрасное качество в ней – она и я, мы исповедовали одни и те же ценности.

 - Ммм, - мой ответ ей был лаконичен. - В этом мы с тобой похожи.
 – А ты…? – внезапно спросила она.

Холодок пробежал по моей коже. К чему этот вопрос?

– Что – я?
– Ну.., - Белла опустила глаза, словно боясь услышать мой ответ. - Я привлекаю тебя… как женщина?

Уфф…. С тем же успехом можно было спросить у  законченного наркомана, привлекает ли его героин…
– Может быть, я и не человек, - улыбнулся я, коснувшись пальцем ее лба, -  но я мужчина. В полном смысле этого слова.
Счастливая улыбка озарила лицо Беллы: уже на правах полноправной хозяйки, уверенной в своих правах, она прижалась ко мне спиной и, обняв мою руку, улеглась на неё. Усталость начала-таки сказываться на ней – ее веки потихоньку закрывались.
– Ну, – шепнул я ей со всей доступной мне нежностью, – теперь засыпай.
– Не уверена, что смогу, – она пыталась скрыть от меня, что зевает. И, конечно, напрасно.
– Может быть, мне уйти? – подняв бровь, спросил я.

Она изо всех сил вцепилась мне в руку.
– Нет!

Я был счастлив услышать это.

Мои руки сжали ее в объятиях – я был готов охранять ее сон всю ночь напролет.
– Спи, Белла, – прошептал я.
Спи, любовь моя.

Она уснула под тихие такты моей колыбельной – счастливая, умиротворенная. Я смотрел на ее тихое, бледное лицо, обрамленное темными ресницами. Сегодняшний день был наполнен столькими событиями, заставив нас обоих много пережить и стать настолько ближе друг другу.

Какой она проснется завтра?

В моей душе не было сомнений или боли – я принял решение быть рядом с ней. С присущим мне эгоизмом я отмел все возможные пути для отступления и себе, и ей – я стал частью ее жизни, и с этим теперь приходилось считаться. К каким последствиям приведет мое решение, сказать было трудно – все слишком безнадежно запуталось в переплетении наших чувств. И оторвать нас друг от друга, не вырвав при этом сердце у обоих, будет невозможно.

Я услышал вздох – Белла сжала во сне мою руку. Мне стоило побеспокоиться о том, что моя кожа слишком холодна для того, чтобы греть ее ночью, и она может замерзнуть. Я сделал осторожное движение, пытаясь высвободиться, чтобы взять из комода одеяло, и замер, потрясенный, услышав ее слова:

- Я люблю тебя, Эдвард…

Я задохнулся от нахлынувших на меня чувств.

Я люблю тебя… - эхом отдавались эти слова во мне.

Я тоже люблю тебя, Белла!

Счастье разорвалось во мне ярким сверкающим фейерверком.

Белла лежала в моих объятиях, спящая, с разметавшимися волосами, такая теплая и человеческая. Я добился ее, я сделал это несмотря на все разделяющие нас препятствия.

Я любил и был любим.

И ничто не существовало в мире кроме этого.

Во всяком случае, теперь,Эдвард, у тебя есть все основания познакомить нас!

Что? Элис?

Меньше минуты мне понадобилось на то, чтобы оказаться около окна. Моя сестра сидела на капоте «шеви» и небрежно качала изящной ножкой, с насмешкой глядя на меня.