ГУМАНИТАРНЫЙ ЗАПАС
Философия • Культура • Политика • Религия • Искусство
|
АНОНСЫ |
Осанов А.
Бытие-с-другим: интерсубъективный уровень человеческого бытия // Сущность и структура человеческого бытия. Владимир, 2001
|
НАУЧНЫЕ ПУБЛИКАЦИИ |
АЛЕКСЕЙ ОСАНОВ
БЫТИЕ-С-ДРУГИМ:
ИНТЕРСУБЪЕКТИВНЫЙ УРОВЕНЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО БЫТИЯ
Когда мы глядим друг на друга,
два разных мира отражаются
в зрачках наших глаз.
Бахтин М.М.
Разнообразие феноменов духовной культуры, составляющих основу жизненного мира человека, непрекращающееся усложнение смыслового содержания и расширение горизонтов этого мира, его многоуровневость и несводимость к расхожим ("прописным") истинам - все это заставляет сегодня судить о человеке как об исторически непредзаданной, несамотождественной, непредсказуемой сущности. Рассматривая человека не как законченный вид, а как личность, находящуюся в постоянном изменении и становлении, принципиально не завершенную, сознающую свои неисчерпаемые возможности, философская антропология не может ограничиваться рассмотрением человека как одной из многих частей природы: она должна проецировать свой интерес помимо прочего и в пространство семантико-ментальных структур сознания человека, а также того, что определяют как духовность. Последняя понимается сегодня скорее в качестве основы целостности человека, чем одной из его составляющих, подобно телесности, душевности, социальности и т.д. С телесностью человека указанные структуры сознания, равно как формы поведения и стиль мышления, если и связаны, то не прямо, а опосредовано: они, по выражению М. Мерло-Понти, "вырисовываются в видимых телах <…>, но вместе с тем, реально в них не содержатся" [Мерло-Понти 1999; 448]. Таким образом, предметом философской антропологии становится не просто человек, но человек как некто, познающий свою индивидуальность, человечность, лич(ност)ность, причем в собственном внутреннем опыте, то есть в особом измерении бытия, свойственном только для него.
Данный онтологический горизонт человека не только не является данностью (не дается человеку извне, свыше или от рождения, но обретается через напряженную работу активно-деятельной субъективности), не только непредзадан (не есть проект, который надо осуществить последовательно и поэтапно, но всегда - возможность выбора, отказа, изменения), он еще и разомкнут. Чтобы подлинно стать собой, человек должен иметь возможность выходить за пределы упорядоченного и систематизированного им духовного пространства, совершать своего рода духовный экс-курс, состоящий в развертывании (экс-пликации) бытия как такового: выявлении имеющихся в нем или привнесении своих собственных смыслов. Наблюдаемое при этом накопление ("приращение") бытия возможно только благодаря человеку и именно посредством того, что человек совершает культурную экс-пансию, т.е. захватывает и возделывает [cultura (лат.) - возделывать, обрабатывать] окружающее его пространство (геометрическое, социальное, духовное), расширяет горизонты своего жизненного мира, выходит за пределы своего устойчивого состояния (экстазирует), за пределы своей сущности (экзистирует), за пределы наличной данности навстречу миру, другому человеку и находится на границе с ними (которая в культуре, по словам М.М. Бахтина, проходит везде).
Анализ и постижение своих границ - вот одна из сущностных характеристик современного человека, на которой основываются потребности воссоздавать себя, постоянно обновляя запас знания, сохранять целостность в контактах с неизвестным и чуждым, непрерывно конституировать свой жизненный мир, в поле которого пересекаются различного рода практики человека, его опыт, интересы. Все это требует от человека активно-деятельной позиции по отношению к происходящему с ним и вокруг него, поиска смысла своей собственной жизни и осмысленности всего соприсутствующего и окружающего каждого из нас. Катастрофически растущая в обществе бездуховность, ожесточение, утрата нравственных ориентиров, отсутствие стимула жить и работать служат препятствием (для многих непреодолимым) на пути к обретению подлинной человечности. В наше время, преимущественно проходящее под знаком пост- (как отмечает М. Эпштейн, антикоммунизм, антииндустриализм, антимодернизм постепенно сменяют посткоммунизм, постиндустриализм, постмодернизм и т.д.), уже не режут слух и не кажутся абсурдными даже перевернутые с ног на голову лозунги антиутопий: война - это мир, свобода - это рабство, незнание - сила. Война, на которой один человек лишает крова и жизни другого, становится настолько обыденным событием, что больший интерес вызывают нечастые сегодня часы затишья и перемирия, чем сообщения об очередных жертвах и перечни погибших; единственно желаемой свободой становится свобода от чего бы то ни было, и прежде всего, от принятия решения, выбора своей судьбы, ответственности за совершенный поступок; не потому ли комфортнее и уютнее чувствует себя тот, кто предпочитает ничего не знать и ни о чем не думать.
Проблема обретения собственной идентичности человека перед лицом другого человека состоит в установлении родства - сходства и различия - между собой и окружающим (природным и социальным) миром. При всем том, что "[человек] ...есть существо, существование которого состоит в самоидентификации, в нахождении вновь своей идентичности посреди происходящего с ним" [Левинас 1999b; 56], в феноменологии не менее сущностная его черта связывается с онтологическим исходом: экс-стазом (Ж.-П. Сартр и М. Хайдеггер), трансцензусом (Б. Вышеславцев и С. Хоружий) , о-странением (В. Шкловский и М. Мамардашвили), т.е. трансцендентностью, точнее транс-асцендентностью ["пре-восхождением за"] , связанной - и это немаловажно - не с бытием-для (вплоть до отказа от себя), но с бытием-вместе.
Подлинно стать самим собой для человека означает преодолеть свою самодостаточность, выступать за свои пределы навстречу миру и ближнему, стать ответственным за свою судьбу, обрести свободу, т.е. возможность выбора или отказа. Мышление, познание, желания, поступки человека есть своего рода духовная экспансия, поскольку в наиболее общей форме предстают как движение, покидающее привычное, обжитое пространство, "как движение, уводящее из некоторого "у себя", в котором мы живем, в чуждое "вне-себя"" [Левинас 1999b; 54]. В постклассической философии данное чужеродное пространство будет связано с понятием "инаковости": ailleurs ('в другом месте'), autrement ('иначе'), autre ('иной') и др.
Абсолютно Иным для моего "Я" является Другой (Alter [лат.], Another [англ.], Autrui [франц.], der Andere [нем.]) - одно из важнейших понятий современной постклассической философии. Категорию Другого так или иначе разрабатывают самые различные направления философской мысли, в т.ч. феноменология, экзистенциализм, философская антропология, персонализм, постструктурализм и др. Чуждость, инаковость Другого проявляется в несводимости его "Я" к моему. В естественной, связанной с действительным миром установке я нахожу других не просто отличными от меня, но и противопоставленными мне. Поэтому сознание себя становится тождественным самому себе только через исключение, вынесение за скобки всякого Другого. В том случае же, если мне нечему или некому противопоставить себя, я утрачиваю свой смысл в качестве некоего Я: "Самим фактом бытия собой я исключаю Другого, - пишет Ж.-П. Сартр в "Бытии и ничто". - Другой - это то, что исключает меня, будучи собой; и то, что исключаю я, будучи собой" [Сартр 1997; 149]. В то же время Другой не просто иное по отношению ко мне: в чем-то он подобен мне, а именно в том, что как и я он является субъектом, обладающим свойствами личности.
В качестве субъекта, во всем равного мне, Другой выступает не только как мой собеседник, но и как чужой, посторонний - некто, отчуждающий мой мир и мои возможности: "Я улавливаю взгляд Другого внутри собственного акта действия как отвердение и отчуждение моих собственных возможностей" [Сартр 1989; 94], "Другой - это скрытая смерть моих возможностей" [Сартр 1997; 166]. Взгляд Другого сообщает для-себя-бытию статус в-себе-бытия: "Из-за появления Другого бытие-для-себя оцепеневает в бытии-в-себе" [Сартр 1989; 95]. Другой не просто познает меня, он превращает меня в объект рассмотрения. Глубинный смысл моего бытия, оказываясь мне внеположным, одновременно становится и недоступным для меня же самого, ускользает от моего понимания, отсутствует. Я же, будучи низведен до голой объектности, переживаю эмоциональное чувство стыда и страха: "Стыд есть обнаружение другого <…> Стыд, страх и гордость суть мои первоначальные реакции, они суть только различные способы, которыми я признаю Другого как недосягаемого субъекта" [Сартр 1997; 169]. Казалось бы единственная связь, возможная между двумя сознаниями, - это связь взаимного отрицания, попытка, отвергнув бытие, данное (точнее навязанное) мне извне Другим, в свою очередь придать объектность ему.
|
ДРУЗЬЯ |
обязательно посетите эти интернет-проекты
|
КОНТАКТЫ |
icq: 127014293
E-mail: palomar@mail.ru
|
СЧЕТЧИКИ |
© Palomar, 2006-2009